|
Иронизируя, он пишет по адресу немецких идеалистов и их последователей в России, в своей статье» Возвышенное и комическое»: «… Проницательность ума в том и состоит, чтобы понимать темное, и вот великие умы напрягают все свои усилия, чтобы прояснить эту идею, и начинают нам толковать об «абсолюте». Когда слишком напряжено зрение, перед нашими глазами начинают носиться призраки, или, попросту говоря, у нас начинает рябить в глазах. Так и великим… умам Шеллинга и Гегеля (особенно Гегель обладал действительно страшною силою ума), погруженным в напряженное созерцание темной пустоты слова «абсолют», явился, наконец, фантом, одному один, другому другой. Они поняли «абсолют» и начали объяснять его. С одной стороны, увлекающая сила гениального ума, с другой – стыд перед самим собою сказать: «я не в силах понять того, что понимает, по его словам, очень ясно гений», были причиною, что почти всем показалось будто бы «теперь абсолют объяснен, идея абсолютного стала ясна», и пустое слово стало краеугольным камнем философских мнений».
В своих статьях «Критический взгляд на современное эстетическое понятие», «Комическое и трагическое» и других Чернышевский, высмеивал идеалистические философские системы за их пустоту и никчемность, за их оторванность от жизни народа, от потребностей общественного развития, показывал, то эти системы не выдержали натиска материалистических воззрений, победоносно утверждающихся в философии, в науке.
«Идеализм,– писал он,– господствовал в немецкой философии до последнего времени, последним великим представителем которой был Гегель, Теперь философские системы, основывающиеся на идеализме и одностороннем спиритуализме, разрушены…». Критикуя гегелевскую философию, Чернышевский тем самым не только наносил удар по идеализму, но и разоблачил реакционную сущность идеалистического мировоззрения либерально-монархического лагеря.
|
|