|
|
Лютер родился в 1483-м году в городке Эйслебен в семье саксонского рудокопа, который, несмотря на стесненные обстоятельства, смог дать сыну высшее образование. Вначале Лютер готовился к карьере юриста в школах Мансфельда и Магдебурга, но в 1505, по окончании философского факультета Эрфуртского университета, вступил в Августинский орден, известный своим строгим уставом.
В 1510-11 годах Лютер посещает Рим в качестве провожатого одного из монастырских братьев, вероятно, очень старого человека, который направлялся в Рим по делам реформирования монастыря. При виде Рима молодой Мартин, как было принято у паломников, падает на колени: «Приветствую тебя, святой Рим!». В Риме он проводит четыре недели, знакомится с необразованными итальянскими отцами-исповедниками, на которых он позже намекает, говоря о необразованных кардиналах. Осматривает реликвии (в том числе веревки, на которой повесился Иуда), совершает паломничество по семи церквям и посещает Scala santa, где получает индульгенции. Никаких религиозно-критических эксцессов в этот период с Лютером не случается. Несвятой Рим не смог произвести на него большого впечатления. Папский двор, сам папа Юлий II и кардиналы находились тогда не в Риме, а искусства Лютер, по его же воспоминаниям, «не видел». Неблагоприятные впечатления дали о себе знать только позже.
Параллельно Мартин занимается изучением Библии и богословия, и в 1512 становится профессором Виттенбергского университета. Также Лютер приносит присягу: соблюдать верность Церкви, не проповедовать никаких учений, осужденных Церковью или посягающих на ее догматы, и доносить на тех, кто станет проповедовать такие учения. Вскоре на него наваливается много работы: помимо философских штудий - лекции по философии, служба в Церкви и административные обязанности в монастыре (как хороший работник и монах он явно пользуется расположением университетского начальства и братьев-монахов в монастыре). В соответствии со своими обязанностями он читал лекции по различным Книгам Библии: Псалтири (1513-1515), Посланиям к Римлянам (1515-1516), Галатам (1516-1517), Евреям (1517-1518), затем он вернулся к лекциям по Псалтири (1519-1521).
Суровая средневековая религиозность, аскетические подвиги, умственные занятия не избавили Лютера от назревшего в нем глубокого кризиса. Он ощущал себя недостойным спасения. По его собственному признанию, он порой испытывал «такие страшные адские муки, что никакой язык не может их выразить». Только в Писании Лютер обрел, наконец, свет надежды. Готовя лекцию по Посланию к римлянам, он внезапно осознал, что «праведность» Божья не есть обычная «справедливость», а спасающая милость, которая даруется по вере.
Разрабатывая идею об «iustitia Dei» («праведности Божией»), Лютер столкнулся с непреодолимыми трудностями. Идея о праведности Божией занимает видное место в Псалтири и Послании к Римлянам, по которым Лютер читал лекции в период с 1513 по 1516 гг. На этой стадии своего развития он понял, что «праведность Божия» является беспристрастным Божественным свойством. Бог судит отдельных людей с полной беспристрастностью. Если отдельный человек удовлетворяет основному предварительному условию для оправдания, то он или она оправдываются; если нет, то он или она осуждаются. Бог не проявляет ни снисходительности, ни предрасположенности: Он судит исключительно на основании человеческих заслуг. Беспристрастность и справедливость Божия заключаются в том, что Он дает каждому конкретному человеку то, что он или она заслужили - ни больше и ни меньше.
В конце 1514 или начале 1515 гг. сложность этой теории, похоже, становилась Лютеру все более и более понятной. Что происходит, если грешник не в состоянии удовлетворить этому основному требованию? Что происходит, если грешника так парализовал и засосал грех, что он не может исполнить выдвигаемое ему требование? Пелагий и Гавриил Биль, которые работали над идеей «праведности Божией», предполагали, что люди могут без труда удовлетворить этим условиям. Однако по этому вопросу Лютер, похоже, стал принимать взгляды Августина, утверждая, что человечество настолько связано своей греховностью, что не в состоянии само освободиться без особого Божественного вмешательства.
Собственные замечания Лютера по поводу его дилеммы показательны. Он говорит о том, что пытался изо всех сих делать все, что необходимо для достижения спасения, однако все более и более убеждался в том, что не мог быть спасен.
«Я был хорошим монахом и соблюдал свой обет так строго, что мог бы сказать, что если какому-либо монаху и дано было с помощью монашеской дисциплины достичь небес, то этим монахом был я. Все мои собратья по монастырю могли подтвердить это… И все же моя совесть не могла дать мне уверенности, и я всегда сомневался и говорил: «Ты это делаешь неправильно. Ты недостаточно раскаялся. Ты это упустил из своей исповеди». Чем больше я старался исправить неуверенную, слабую и обеспокоенную совесть человеческими традициями, тем я становился более неуверенным, слабым и обеспокоенным».
Лютеру казалось, что он просто не мог удовлетворить условиям спасения. У него не было необходимых для этого средств. Бог никоим образом не мог справедливо наградить его спасением - Он мог лишь осудить его. Мысль о «праведности Божией» превратилась для Лютера в угрозу. Она означала лишь осуждение и наказание. Обещание оправдания было реальностью, но условия, которые с ним связывались, делали его невыполнимым. Это было похоже на то, как если бы Бог обещал слепому миллион долларов при условии, что он прозреет. Идея «праведности Божией» не была для грешников Евангелием, Благой Вестью, ибо она несла в себе лишь осуждение. Растущий пессимизм Лютера относительно способностей греховного человечества привел его к сомнению в его собственном спасении, которое все больше и больше казалось невозможным. «Как могу я обрести милостивого Бога?» спрашивал он. К концу 1514 г. Лютеру, похоже, не удалось найти ответ на этот вопрос.
Но это была не только богословская проблема, имеющая чисто академический интерес. Растущая озабоченность Лютера этой проблемой имеет сильное экзистенциальное измерение. Она касалась его лично. Для Лютера, как и для многих других, коренной вопрос человеческого существования касался того, возможно ли достичь спасения. Для того, чтобы войти в положение Лютера и по достоинству оценить важность его «богословского открытия», необходимо понять, насколько остро стоял перед ним этот вопрос.
Затем что-то произошло. Мы, видимо, никогда точно не узнаем, что это было и когда оно произошло. Мы не знаем, где это произошло: многие ученые называют это открытие «Turmerlebnis» («Опыт, пережитый в Башне»), основываясь на позднейшем и несколько путанном воспоминании самого Лютера. Однако, чем бы это ни было и когда бы оно не произошло, оно полностью изменило взгляды Лютера на жизнь и, в конечном итоге, выдвинуло его в первые ряды деятелей Реформации.
«Вся Библия, - писал об этом перевороте Лютер, - предстала для меня в ином виде». Он обрел Христа «как зерцало отеческой любви Божией». На этот внутренний источник его реформационной деятельности наложились смущения Лютера перед лицом упадка церковной жизни. Светский быт и злоупотребления иерархов, особенно в Риме, вызывали у него категорический протест.
Но с требованием обновления Церкви он открыто выступил лишь в 1517. Накануне дня Всех Святых он рассылает 95 тезисов об индульгенциях по епископатам. Однако епископы никак не отреагировали на его вызов. Тогда Лютер изложил эти тезисы некоторым богословам, от которых они затем в поразительно короткое время, в сущности, загадочным образом, подобно буре, обрушились на широкую общественность, хотя и были написаны по-латыни. Таким образом, Лютер и его критика выступили на арену мировой истории, и произошло это в ситуации церковных нестроений и вывоза денег в Рим, так что выступление Лютера наверняка должно было найти громкое, даже страстное одобрение. Его тезисы против индульгенций ознаменовали начало восстания против старых порядков, хотя Лютер еще не помышлял о расколе.
В 1518-м году во время так. наз. Аугсбургского рейхстага кардинал-легат Каэтан потребовал от Лютера отозвать 58-й тезис (против высшего вероучительного авторитета папы). Лютер отвечает категорическим отказом и впервые называет папу антихристом. На протяжении 1519-1520 гг. общенародную известность Лютеру приносят Лейпцигский диспут с доктором Иоганном Экком: Лютер отрицает непогрешимость соборов и папский примат, а также сочинение «Жалобы немецкой нации», опровержение «Константинова дара», издание трактата Гуса о Церкви. Теперь борьба с Римом становится для Лютера еще и патриотическим делом, он использует национальное возмущение и недовольство курфюрстов.
В 1520-м году выходят в свет три больших программных сочинения:
1. «К христианскому дворянству немецкой нации».
Лютер призывает сокрушить три стены: а) различия между мирянами и священниками; б) права Церкви на обязательное для верующих толкование Священного писания; в) права папы на созыв соборов; высказывает надежду, что всеобщий собор разделит Церковь по национальному признаку, что жалобы немецкой нации прекратятся, что количество церковных праздников значительно сократится; далее следуют пассажи против капитализма, защита крестьянского сословия, возражения против целибата. С точки зрения содержания, это сочинение не отличается особенной оригинальностью: большинство отдельных жалоб уже часто высказывались публично. Значение этого обращения заключается в том, что здесь все жалобы сконцентрированы, а также в воинствен ной, настойчивой интонации, в религиозной подкладке инвектив. В книге «К христианскому дворянству немецкой нации» Лютер уже открыто обрушился на папство и предложил план нового церковного и гражданского порядка. «Если вся истина исходит от иерархии, - говорил он, - то какая польза и нужда в Свящ. Писании? Давайте сожжем его и удовольствуемся невежественными господами из Рима».
2. «О вавилонском пленении»: в этом сочинении отвергаются семь таинств и жертвенный характер мессы. Остаются крещение, перетолкованное причастие (consubstantiatio) и покаяние.
3. «О свободе христианина» с высокопарным зачином: «Христианин - хозяин всех вещей. Христианин - раб всех вещей».
В 1524-25 гг. во время разгоревшейся Крестьянской войны Эразм Роттердамский выступает с трактатом «О свободе воли», направленным против Лютера, Лютер отвечает ему весьма радикальными тезисами «О рабской воле», где говорит о греховности человеческой природы, но ни он, ни его сторонники не придерживаются последовательно этой точки зрения. Лютер также изменяет свое отношение к крестьянам (многие видели в нем вдохновителя крестьянской смуты). Если прежде Лютер выдвигал принцип общины и отстаивал свободу в организации богослужения, то теперь он снова защищает более управляемый порядок, по которому церковная власть передается местным князьям. В течение данного периода Лютер выступает с яростной критикой народного восстания - Мюнцера он открыто называет «альштедтским Сатаной». Известны его открытые призывы к физическому истреблению бунтовщиков, что идейно еще больше сближало его с князьями и курфюрстами. Многие из них поддерживали Лютера, что позволило ему окончательно порвать с Римом. По приказу курфюста Фридриха, Лютера, отлученного папой, тайно укрыли в Вартбургском замке, где он приступил к переводу Нового Завета и за несколько месяцев закончил его. Когда он снова появился на общественной арене, Реформация уже охватила широкие массы в Германии и соседних странах. Она питалась не только недовольством римскими порядками, но и стремлением североевропейских народов обрести культурную независимость от латинства. Протестантизм создал альтернативу католичеству и привел к кровавому крестьянскому восстанию. Против своего желания Лютер положил начало многовековому расколу западного христианства. Однако его дело имело и позитивные последствия. Сегодня с этим согласны даже католики. «Несмотря на различия во мнениях в отдельных вопросах, католические историки и богословы признают религиозную глубину и духовную силу молитв Лютера, подлинно христианские намерения его критики тогдашней Церкви» (кард. И. Хеффнер).
Отказавшись от церк. авторитета в толковании Библии, Лютер провозгласил высшим критерием личный религиозный опыт отдельного человека. Исходя из этого критерия, он ввел понятия о различных степенях боговдохновенности. Так, он не считал Откровение апостольской книгой. «Пусть каждый, - писал он, - думает об Апокалипсисе, что хочет, что подсказывает ему его дух. Мой дух не может терпеть этой книги». Он «уважал и чтил» Послание Иакова, но отвергал его подлинность опять-таки на основании его несоответствия своему духу. Наряду с этим субъективным критерием Лютер признавал и историко-литературный метод. Отмечая, что автор Послания к евреям «говорит как ученик, который принял учение апостолов», Лютер делал вывод, что послание написано не апостолом Павлом (по его мнению, им был Аполлос). Черты «второго поколения» находил Лютер и в Послании Иуды. Тем не менее Лютер не хотел абсолютизировать научные методы. «Грамматика, - писал он, - не должна управлять делом, а сама должна ему служить».
Огромное значение имел сделанный Лютером перевод Священного Писания на немецкий язык. После Вартбурга Мартин вместе со своими помощниками, в т. ч. Меланхтоном, 12 лет трудился над переводом Ветхого Завета. Полный текст вышел в 1534 в типографии Г. Люффта. В отличие от прежних немецких переводчиков Лютер отказался от Вульгаты и переводил с оригинальных языков - древнееврейского и греческого, опираясь на критические исследования Эразма Роттердамского. Лютер был убежден, что Писание должно быть доступно всем. «Простая дочь мельника, - писал он, - ежели она верует, может его правильно понимать и толковать». Но для этого нужно донести смысл Писания до народа. В «Послании о переводе» (1530) Лютер указывал на ценность живого народного языка. В качестве ориентира он принял один из саксонских диалектов, который с тех пор стал литературным общенемецким языком. Коллективная работа была исключительно напряженной. «Над Иовом, - вспоминал Лютер, - работали мы все: магистр Филипп, Вурогаллус и я; и что же - за четыре дня сумели осилить едва три стиха… Читатель и не подозревает, какие пни и колоды лежали там, где он нынче шагает словно по струганым доскам, и как мы потели и трепетали, убирая эти пни и колоды с его пути». Лютер строго выверял соответствие перевода с народной речью, чем, в частности, объяснялось то, что порой он за несколько недель находил лишь одно слово. Отказ от рабского следования оригиналу сделал перевод Лютера творческим и высокохудожественным. Он сразу же завоевал огромную аудиторию.
В конце жизни Лютер имел такой безграничный авторитет, что его просили быть судьей не только в религиозных, но и в имущественных и других спорах.
В октябре 1545 года к нему обратились с просьбой рассудить их графы Мансфельдские братья Альбрехт и Гебгард. Из-за разных причин только в конце января 1546 года Лютеру удалось добраться из Виттенберга в Эйслебен. По дороге он сильно простудился, ощущал боли в груди, кашлял. Над разрешением спора братьев и их примирением Лютер бился целых две недели, одновременно борясь со своей болезнью.
16 февраля за ужином зашел разговор о болезнях и смерти. Изнуренный Мартин мрачно пошутил: «Если я снова благополучно вернусь в Виттенберг, то распоряжусь, чтобы меня сразу положили в гроб и не мешали червям поедать толстого доктора». Перед сном Лютер сделал свою последнюю запись: «Чтобы понять буколики и георгики Вергилия, надо пять лет прожить пастухом или поселянином; чтобы по достоинству оценить письма Цицерона, надо двадцать лет быть чиновником крупного государства. Священное же писание не может в должной мере оценить тот, кто в течение ста лет не правил церковью пророков… Мы нищие. Воистину это так!"
|
|