|
|
Говорят также, что, умирая, Сизиф решил испытать любовь жены и приказал ей бросить его тело на площади без погребения. Так Сизиф оказался в аду. Возмутившись столь чуждым человеколюбию послушанием, он получил от Плутона разрешение вернуться на землю, дабы наказать жену. Но стоило ему вновь увидеть облик земного мира, ощутить воду, солнце, теплоту камней и море, как у него пропало желание возвращаться в мир теней. Напоминания, предупреждения и гнев богов были напрасны. Многие годы он продолжал жить на берегу залива, где шумело море, и улыбалась земля. Потребовалось вмешательство богов. Явился Меркурий, схватил Сизифа за шиворот и силком утащил в ад, где его уже поджидал камень.
Уже из этого понятно, что Сизиф – абсурдный герой. Таков он и в своих страстях, и в страданиях. Его презрение к богам, ненависть к смерти и желание жить стоили ему несказанных мучений – он вынужден бесцельно напрягать силы.
Такова цена земных страстей. Нам неизвестны подробности пребывания Сизифа в преисподней. Мифы и созданы для того, чтобы привлекать наше воображение. Мы можем представить только напряженное тело, силящееся поднять огромный камень, покатить его, взобраться с ним по склону; видим сведенное судорогой лицо, прижатую к камню щеку, плечо, удерживающее покрытую глиной тяжесть, оступающуюся ногу, вновь и вновь поднимающие камень руки с измазанными землей ладонями.
В результате долгих и размеренных усилий, в пространстве без неба, но времени без начала и конца, цель достигнута. Сизиф смотрит, как в считанные мгновения камень скатывается к подножию горы, откуда его опять придется поднимать к вершине. Он спускается вниз, изнеможенное лицо Сизифа едва отличимо от камня! Этот человек спускается тяжелым, но ровным шагом к страданиям, которым нет конца. В это время вместе с дыханием к нему возвращается и сознание, неотвратимое, как его бедствия.
И в каждое мгновение, спускаясь с вершины в логово богов, он выше своей судьбы. Он тверже своего камня. Этот миф трагичен, поскольку его герой наделен сознанием. О какой каре могла бы идти речь, если бы на каждом шагу его поддерживала надежда на успех. Сизиф, пролетарий богов, бессильный и бунтующий, знает о бесконечности своего печального удела; о нем он думает во время спуска. Ясность в видении, которая должна быть его мукой, обращается в его победу. Нет судьбы, которую не превозмогло бы презрение. Здесь-то и корениться молчаливая радость Сизифа. Иногда спуск исполнен страданий, но он может проходить и в радости. Это слово уместно, т. к. вначале были страдания. Когда память наполняется земными образами, когда непереносимым становится желание счастья, бывает, что к сердцу человека подступает печаль: это победа камня, это сам камень. Слишком тяжело нести безмерную ношу скорби.
Но судьба Сизифа принадлежит ему самому. Обломок скалы – его собственная забота, от собственной ноши не избавишься. Сизиф признает, что все хорошо, и это дает нам формулу абсурдной победы. Счастье и абсурд являются порождениями одной и той же земли, они неразделимы. Было бы ошибкой утверждать, что счастье рождается непременно из открытия абсурда. Может случиться, что чувство абсурда рождается из счастья. Слова о том, что все хорошо, раздаются в суровой и конечной вселенной человека. Они учат, что не все еще исчерпано. Они изгоняют из этого мира бога, вступившего в него вместе с неудовлетворенностью и тягой к бесцельным страданиям. Они превращают судьбу в дело рук человека, дело, которое должно решаться среди людей.
Точно также абсурдный человек, глядя на свои муки, заставляет умолкнуть идолов. Отныне эта вселенная, где нет хозяина, не кажется ему ни бесплодной, ни никчемной. Каждая песчинка камня, каждый вспыхивающий в ночи отблеск руды, вкрапленной в гору, сам по себе образует целые миры. В неожиданно притихшей вселенной слышен шепот тысяч тонких восхитительных голосов, поднимающихся от земли. Это бессознательный, тайный зов всех образов мира – такова изнанка и такова цена победы. Солнца нет без тени, и необходимо познать ночь. Абсурдный человек говорит «да» — и его усилиям более нет конца. Если и есть личная судьба, то это отнюдь не предопределение свыше, либо, в крайнем случае, предопределение сводится к тому, как о нем судит сам человек: он фатально и достоин презрения. В остальном он сознает себя властелином своих дней. В неуловимое мгновение, когда человек оборачивается и бросает взгляд на прожитую жизнь, Сизиф, вернувшись к камню, созерцает бессвязную последовательность действий, ставшую его судьбой. Она была сотворена им самим, соединена в одно целое его памятью и скреплена смертью. Убежденный в человеческом происхождении всего человеческого, желающий видеть и знающий, что ночи не будет конца, слепец продолжает путь. И вновь скатывается камень, ноша его всегда найдется. Но Сизиф учит высшей верности, которая отвергает богов и двигает камни. Сам по себе мир не имеет ни смысла, ни истины. Путь к решению человеческого существования – полная и ясная отдача себе отчета в конечности и бессмысленности жизни. Сизифов труд бессмыслен, но не бесполезен: он открывает истину самому Сизифу. Одной борьбы за вершину достаточно, чтобы наполнить сердце человека. Поэтому Сизифа следует представлять себе счастливым.
|
|