|
|
Как видно, в начале этой части приведен стих из Библии, в котором говорится о необходимости веры для познания творения.
В действительности автор этого реферата не хочет углубляться в основы ненаучного креационизма, а именно ознакомить людей с основополагающими позициями научного креационизма.
Несмотря на то, что в реферате представлена научная теория сотворения, но Творец предполагается в самом непосредственном смысле.
В теории эволюции не подразумевается какой-либо Творец и какая-либо определённая цель движения природных процессов.
В теории креационизма (креационнопотопной) Творец обязателен и обязательна конечная идея всего Творения, цель Создателя, проявившаяся в Его творении. Но также в теории творения важен факт одной или нескольких катастроф, произошедших на Земле.
Естественно, как ни называется Сам Творец, но имя его принято брать из Священной книги трех семитских религий – Библии. Естественно, что почти все учёные-креационисты опираются на Библию (а точнее, на 11 глав Бытия), как на путеводитель в научных исследованиях.
Имеющие веру видят Творение и соответственно видят Творца, и для них Творение и Творец естественны и истинны.
Некоторые люди говорят: зачем столько шуму из ничего? Ведь разделение между верой и наукой совершенно естественно! На одной стороне мы видим веру, а на другой – науку. И эти люди утверждают, что от этого значение веры нисколько не уменьшается: ведь она имеет дело с чувствами, размышлениями и религиозной мистикой, ее надо четко отделять от разума и мышления.
И теологи нашего столетия с успехом провели это разграничение. Они отделили веру (или то, что понимали под ней) от вопроса об исторической достоверности фактов, упоминаемых Библией. Эти факты, по их мнению, не важны для «чистой веры».
Гексли (1825—1895), друг и защитник Дарвина, проложивший путь его идеям, предвидел это разделение. Он с издевкой говорил: «Вот увидите, придет время, когда наука докажет, что все факты и основания веры ложны и что поэтому, да, именно поэтому вера будет вечно продолжать свое победное шествие! Возвысившись над фактами и тем самым став недосягаемой для критики…» Вера действительно стала для многих людей чем-то вроде прыжка в темноту. Мы говорим: «Это недоказуемо, этому надо верить. Если бы веру можно было доказать, она перестала бы быть верой». Само по себе это верно. Но, с точки зрения Библии, верить означает: лично доверять тому, что говорит Библия, и полагаться на это. Потому что вера в Библию есть вера в факты. Верить – да, но не только учению об Иисусе, но и в саму историческую личность Иисуса, воскресшего из мертвых (2 Тим. 2,8). Если бы воскресение Христа не было историческим фактом, то не было бы и христианства.
Достоверность Библии
Можно ли верить Библии – не только в вопросах спасения души, но и там, где она говорит об истории и природе? Может ли современный мыслящий и научно образованный человек верить тому, что написано в первых одиннадцати главах книги Бытия, первой книги Библии?
За 140 лет, прошедших со дня опубликования книги Дарвина «Происхождение видов», эволюционная теория глубоко укоренилась в мышлении и жизни нашего общества. Повествование Библии о сотворении всего живого всемогущим Творцом, всего несколько тысяч лет назад, кажется большинству людей совершенно несовместимым с современными открытиями науки. Уже в школе нам преподносят почти завершенную и зачастую кажущуюся совершенно очевидной картину эволюции: случай, время и законы природы позаботились о том, чтобы за миллионы лет постепенно развились сегодняшние формы жизни.
В действительности же растущее число естественнонаучных открытий указывает на то, что эволюционная теория была слишком поспешно принята за факт. Следствием этих открытий является то, что даже крупнейшие ученые-эволюционисты ставят под вопрос основные положения эволюционной теории. Известный писатель и ученый Артур Костлер метко описывает сложившуюся ситуацию: аргумент, что, например, глаз никогда не мог возникнуть по воле слепого случая, «приобрел к середине века все больший вес, так что почти не осталось видных эволюционистов, которые не позволили бы себе каких-либо еретических высказываний об определенных аспектах фундаментального учения, в то же время решительно отвергая ересь своих коллег. Хотя эти критические высказывания и сомнения пробили изрядную брешь в стене, замок неодарвинизма все еще прочно стоит, как говорят, в основном потому, что никто не может предложить удовлетворительной альтернативы» (A. Koestler, The Ghost in the Machine. New York, 1967 p. 115).
Один из критически настроенных эволюционистов – Г. А. Киркут, руководитель физиологического и биохимического отделения университета Саутхемптона. Он утверждает, что нет никаких доказательств тому, что жизнь случайным образом возникла из неживой материи. Он также считает невероятным, что все сегодняшние формы жизни произошли от одноклеточных организмов. Тот факт, что эволюционная теория повсеместно принимается совершенно некритично, он объясняет следующим образом: «Большинство студентов усваивает расхожие эволюционные представления биологии еще в школе – то есть в таком возрасте, когда большинство людей настроено некритично. Если они позже глубже изучают теорию эволюции, в их сознании уже укоренились различные искаженные факты и предположения, которые мешают им увидеть положение дел с другой стороны. К тому же большинство студентов, занимавшихся в школе по одной программе, чаще всего бывают воспитаны в одной среде, поэтому они занимают в дискуссиях одну и ту же ложную позицию и согласны друг с другом в выводах, которые следуют из их общих заблуждений» (G. A. Kerkut, Implications of Evolution. Oxford, 1960, p. 160).
Креационизм исходит из исторической достоверности всей Библии, включая и первые одиннадцать глав книги Бытия, и утверждает, что естественнонаучные знания и открытия о происхождении вселенной, жизни, геологических эпохах и т. д. объясняются креационнопотопной моделью намного лучше и с меньшим количеством неразрешенных противоречий, чем эволюционной.
Ночью с 10 на 11-е ноября 1619 года в военной палатке отдыхал солдат-француз, участник кровавых битв, которые в течение тридцати лет вели между собой французские и немецкие феодалы. Этот француз – его звали Рене Декарт – стал солдатом не из любви к сражениям, а потому что служба давала ему возможность повидать мир. А мир неодолимо влек к себе Декарта. Долгие годы он занимался изучением различных областей науки, от геометрии до алхимии, но чем больше учил, тем несчастнее становился. Так много вещей противоречило друг другу, один ученый утверждал одно, другой – как раз противоположное. В конце концов Декарт стал подвергать сомнению все, что видел.
Неужели нет ничего, на что можно было бы положиться? Ни одной точки опоры, которой можно доверять? Вдруг его молнией осенила мысль: «Je pense, doncje suis! Cogito ergo sum! Я мыслю – следовательно, я существую! Я могу сомневаться во всем, даже в том, что есть Бог и что существует мир, но в одном я сомневаться не могу: в том, что я в этот момент сомневаюсь! В моей голове происходят различные мыслительные процессы. Таким образом, я могу быть уверенным в том, что я думаю! Значит, существуют мыслящие существа, и если я думаю, значит, существую и я».
На этом твердом основании Декарт стал строить свои теории. Для нас сейчас не так важно знать, о чем дальше думал Декарт – не только в той палатке, но и в своем доме в независимой в то время Голландии, где искали и находили убежище подобные ему мыслители. Также в Голландии, в городе Лейдене, в 1637 году выходит первое издание книги Декарта «Рассуждение о методе», где он излагает свои основные мысли. Его подход был началом и по сей день не завершившейся революции сознания: человек ищет начало своего бытия не в Боге, а в своем разуме, в себе самом. Он принимает только то, что может охватить и понять своим разумом. Последнее слово остается не за сверхъестественным откровением, Церковью или Священным Писанием, а за речью, разумом, логическим мышлением.
Этот процесс начался столетия назад уже в самой Церкви и достиг своей вершины в трудах итальянца Фомы Аквинского; жившего в средневековье (1225—1274). Будучи католическим теологом и философом, он под влиянием греческой философии пришел к следующей мысли: человек должен научиться проводить различие между двумя областями. С одной стороны его окружает «природа», мир, который он может видеть, осязать и исследовать разумом. С другой стороны находится сверхъестественный мир, область «благодати», веры, где живет Бог. По мнению Фомы Аквинского, эти области не противоречат одна другой, но отделены друг от друга. Как выяснилось позже, эта идея Фомы Аквинского привела к последствиям, которых он вовсе не желал. Согласно этому воззрению, различные «нейтральные» науки могли спокойно заниматься изучением видимого мира, в то время как Библия, будучи духовной и нравственной книгой, якобы говорила исключительно о высшем, невидимом мире.
Это разделение между «естественным» (природой) и «сверхъестественным» (благодатью) Фома Аквинский детально изложил в своем труде «Сумма теологии». Он считал, что в области естественного (природы) высшим авторитетом является греческий ученый и философ Аристотель. Взгляды Фомы Аквинского были в то время приняты Церковью, и он был и остается одним из крупнейших авторитетов римско-католической церкви.
Что натолкнуло Фому Аквинского на такие идеи? Он питал большое доверие к человеческому разуму, к сознанию. Он учил, что грехопадение первых людей извратило их волю, но не разум. Если у Фомы Аквинского знание и вера еще совмещались друг с другом, то спустя совсем немного времени между этими областями начали возникать конфликты. Область разума все дальше вторгалась в область божественного. Область действия Бога становилась все меньше и в конце концов окончательно исчезла. Именно это привело к тому, что много позже, во времена Французской революции, при триумфальном шествии по улицам Парижа несли статую богини разума…
Один из первых конфликтов между церковью и обособившейся «нейтральной» наукой вызвал Галилей (1564-1642). Речь шла о вопросе, вертится ли Солнце вокруг Земли или, наоборот, Земля вокруг Солнца? Галилей был согласен с Коперником, чьи труды были запрещены инквизицией уже в 1616 году, и утверждал, что Солнце стоит неподвижно, а Земля вертится. Но церковь под влиянием идей Фомы Аквинского и Аристотеля возражала: об этом не может быть и речи! Все происходит наоборот! Во время дебатов в качестве авторитета использовали и Библию. При этом цитировали книгу Иисуса Навина, 10,12-14, где написано, что Иисус Навин повелел Солнцу и Луне остановиться, чтобы день продлился и израильтяне могли победить своих врагов. Видишь, говорили Галилею представители церкви, и Библия учит, что Земля стоит неподвижно, а Солнце движется. Чтобы спасти свою жизнь, Галилей в 1632 году отрекся от своих утверждений: за ересь церковь в те времена карала смертью. Но на смертном одре Галилей сказал: «И все же она вертится!"
Поскольку Библия не использует научный язык, можно, конечно, спросить, действительно ли она учит, что Солнце движется? Библия использует символы разговорной речи, которыми люди пользуются в обыденной жизни. Люди двадцатого века тоже говорят, что солнце всходит и заходит – просто потому, что это соответствует нашему восприятию мира. И при этом все понимают, что мы хотим сказать.
Как и человек в своей обыденной жизни, Библия говорит бытовым языком, не языком исследовательской лаборатории или университетской аудитории, не научным, а преднаучным, или, еще точнее, сверхнаучным языком. Мы не можем ожидать найти в Библии научную картину мира. Тем не менее Библия содержит определенную картину мира (представления о действительности). Существуют различные картины мира, и их можно грубо разделить следующим образом:
а) Созерцательная – бытовая, обиходная картина мира. Она соответствует субъективному человеческому восприятию. В ней мы говорим о солнце, которое всходит и заходит. Эту картину мира можно было бы назвать наивной.
б) Формальная – модельная картина мира, используемая естественными науками, в особенности представления о форме Земли (шарообразная, а не плоская), о месте Земли во Вселенной, в Солнечной системе, во Млечном Пути и т. д. Эта картина мира представляет наш мир не с субъективной точки зрения, а в виде описанных формальным языком моделей.
в) Смысловая – сумма знаний и представлений, в первую очередь вопросы происхождения, смысла и предназначения нашего мира.
Это разделение оправдано, потому что помогает нам понять две важные истины:
1. Библия не дает нам формальной картины мира, то есть не говорит ни об устаревшей, ни о современной научной картине мира. Поэтому Библия не может вступать в конфликт с какой-либо научной картиной мира.
2. Наука не дает нам смысловую картину мира, во всяком случае тогда, когда она не превышает свои полномочия. Научная картина мира ничего не может сказать нам о происхождении, смысле и предназначении этого мира, потому что эти вопросы лежат за пределами научного эксперимента.
Таким образом, сегодняшняя замкнутая картина мира (в которой нет места для чудес и сверхъестественных явлений) уже не является формальной, ее скорее можно назвать смысловой. Она является прежде всего следствием материалистического, эволюционистского и неодарвинистского мышления, а не продуктом научных исследований. Поэтому библейская смысловая картина мира находится в конфликте не с формальной картиной мира, а лишь со смысловой картиной мира определенных философских направлений.
Бог говорит нам в Библии о природе и истории, но не для удовлетворения нашего исследовательского любопытства, а для того, чтобы мы поняли, каким Бог видит мир и как Он приводит в исполнение Свои планы. Прежде всего в первой главе книги Бытия мы находим целый ряд примеров, иллюстрирующих различия между смысловой и формальной картинами мира.
1. «В начале сотворил Бог небо и землю» (стих 1). В случае формальной модели не было бы необходимости отдельно упоминать Землю, потому что она лишь обычное небесное тело, каких миллиарды. Но библейская смысловая картина мира ставит Землю как раз в центр, потому что она предназначена для жизни людей, и на ней Бог осуществляет Свой план спасения.
2. В 11-м стихе мы видим описание земной флоры. Однако и здесь нет необходимой для формальной картины классификации: мы имеем лишь смысловую картину. Растения, важные для жизни человека и животных, лишь упоминаются и при этом поделены на группы по их значимости (ср. ст.29-30).
3. И при описании небесных тел (ст. 14-19) мы сталкиваемся с созерцательным и смысловым описанием. В формальном описании нельзя было бы сказать, что небесные тела размещены на небосводе (тверди небесной), но с точки зрения смыслового описания они как раз там и находятся. Кроме того, в формальной картине мира наверняка были бы описаны важные функции небесных тел во Вселенной, но смысловая картина в первой главе Бытия называет только те функции солнца, луны и звезд, которые имеют значение для человека, а они проявляются именно на небосводе, именно они определяют наступление дня и ночи, смену времен года и течение лет. Так, например, звезды в смысловой картине мира лишь «малые светила», хотя формальная модель говорит о звездах, по величине во много раз превышающих Солнце.
Научные доказательства в работах выдающихся учёных
Чтобы не ошибиться, надо рассмотреть, которая из двух гипотез лучше объясняет научные факты. Конечно, такое решение может быть в значительной мере субъективным.
Во всяком случае, как эволюционисты, так и Креационисты должны знать все аргументы и свидетельства в пользу каждой из моделей. Ученый обязан, насколько возможно, стараться постоянно и непредвзято оценивать все добываемые наукой новые данные в свете обеих моделей.
Поскольку читатель знаком с эволюционной моделью со школьной скамьи и, таким образом, привык к истолкованию научных фактов в свете теории эволюции, то в этой работе основной упор будет сделан на свидетельства в пользу креационной модели.
Так как возможны только две, причем взаимоисключающие, модели, то очевидно, что свидетельства против эволюции составляют положительные доказательства в пользу творения, и наоборот.
Конечно, и та и другая модель может быть видоизменена, подправлена, чтобы удовлетворить определенному набору научных данных. Так что ни одна из них не может быть доказана или опровергнута окончательно. Однако теория, которая объяснит большее количество научных данных при меньшем числе дополнительных подправок, — та теория и будет ближе к истине.
К сожалению, данный реферат ограничен в размере, поэтому здесь будут приведены результаты исследований доктора физико-математических наук Генри Морриса.
Он — один из ведущих представителей так называемого научного креационизма, написавший нашумевшую книгу «Библейский Потоп» (дословно — «Genesis Flood»), 1961.
Возможна ли теория эволюции в настоящее время?
Если верна гипотеза эволюции, то в природе должен действовать некий обновляющий и созидающий принцип: закон возникновения упорядоченности из хаоса, и развития высшего порядка — из низшего. Поскольку, согласно учению униформизма, такой закон по-прежнему в силе, то ученые должны иметь возможность наблюдать его и описывать в количественных терминах.
Креационная модель, наоборот, предполагает, что в природе должен действовать закон сохранения и разрушения. И если общее количество материи и энергии, равно как и совершенный порядок, было создано с самого начала, и притом сверхъестественным образом, то в наше время наблюдать в действии законы обновления и созидания, как того требует эволюционная модель, — невозможно.
Отсюда легко сделать вывод, что Креационная модель предсказывает наличие в природе двух универсальных принципов:
1. закон сохранения, стремящийся сохранить основные категории, созданные в начале (законы природы, вещество, энергию, важнейшие виды организмов, и т. п.), чтобы дать им возможность выполнить то назначение, для которого они были созданы; Это, первое, предсказание имеет безусловный характер. Кроме того — в том случае, если степень упорядоченности в природе меняется, креационисты предсказывают также:
2. закон упадка, стремящийся доступную энергию, вещество, виды, и т. д. — ухудшить, понуждая совершенный порядок сотворенной вселенной сползать к беспорядку.
То есть, по креационной модели можно ожидать изменения, в определенных пределах, «по горизонтали» (например, превращения энергии, варианты внутри биологических родов, и т. п.), и даже изменения «по вертикали вниз», в соответствии с законом упадка (например, мутации, износ, вымирание вида, и т. п.). Но результативных изменений «по вертикали вверх», как того требует эволюция, —теория сотворения не допускает.
Таковы два набора предсказаний, проистекающих из двух противоположных моделей. Теперь остается сравнить их с действительностью: проверить, что из этих предсказаний соответствует структурам и процессам реального мира.
Отметим прежде всего, что такого явления, для объяснения которого был бы совершенно необходим всемирный закон обновления и созидания, никто и никогда не наблюдал.
Существуют явления (всегда ограниченные во времени и пространстве), в которых, казалось бы, упорядоченность возрастает. Например, растущий живой организм. Но это только кажется. На деле же такое развитие всегда происходит лишь внутри более широкой системы ухудшающегося порядка, которая в конце концов непременно «побеждает».
С другой стороны, всеобщие законы сохранения и упадка в природе обнаружены. У них есть названия. Это—Первое и Второе начала (законы) термодинамики: закон сохранения общего количества массы / энергии и — закон возрастания энтропии (увеличения беспорядка, грубо говоря).
Все научные опыты, проводившиеся до нынешнего дня, подтверждают незыблемость этих двух законов. Насколько известно науке, они управляют течением всех и всяческих процессов. Причем они применимы не только в физике и химии, но также и в биологии и геологии.
Особенно важно Второе начало термодинамики: своей поддержкой модели сотворения и, соответственно, противоречием эволюционной гипотезе. Его природа и универсальность — общепризнанны.
Айзек Азимов отмечает в научной статье: «Насколько нам известно, все изменения происходят в сторону возрастания энтропии, т. е. увеличения беспорядка, т. е. истощения.» [Isaac Asimov, «Can Decreasing Entropy Exist in the Universe?» Science Digest, May, 1973, p.76.]
Но если мир в настоящее время истощается, то каким же образом был он «заведён», запущен с самого начала? Наиболее вероятным ответом на этот вопрос является сотворение.
За всю историю научных наблюдений общее количество энергии во вселенной осталось неизменным, насколько это известно. Но доступная, полез-ная энергия постоянно уменьшается. Эта «стрелка времени» указывает на конечную тепловую смерть вселенной. При этом общее количество энергии все так же неизменно, но совершенно недоступно для использования. График, отражающий исторические тенденции, можно продолжить назад (экстраполировать), в доисторическую эпоху, следуя той же самой кривой. Обе линии встречаются в момент То. Эта точка соответствует времени, когда вся энергия была полностью доступна. Эта же точка указывает на то время, когда во вселенной, по-видимому, существовал совершенный порядок.
Из Второго начала термодинамики следует, что со временем наступит «смерть» вселенной, если существующие процессы будут продолжаться. Если бы вселенная была бесконечно старой, то она была бы мертва уже сейчас.
Таким образом, мир в своем нынешнем виде обязан иметь начало!
Первое начало термодинамики указывает, однако, что в наше время и в нашем мире никаких процессов возникновения энергии не происходит. Следовательно, и сам мир не мог возникнуть самопроизвольно, а должен был быть сотворен кем-то вне его, и посредством таких процессов, которые в настоящее время не происходят.
Именно это и утверждает креационная модель!
Но кстати, это еще не обязательно доказывает, что имело место сотворение. Можно ведь допустить, что естественный созидательный процесс произошел когда-то до момента То, или что такой процесс даже происходит и в наши дни, но вне обозримой части вселенной.
Однако, в доступном нашему наблюдению пространстве и времени ничего подобного мы не находим! Наука же — это то, что мы наблюдаем. А наблюдаем мы только всеобщий процесс разрушения, указывающий на начальное сотворение мира.
Второе начало термодинамики не только свидетельствует о сотворении; оно также прямо противоречит эволюции.
Естественным путем системы развиваются в сторону не высшего, а низшего порядка. Эволюция требует всеобщего принципа изменений вверх, а закон энтропии является всеобщим принципом изменений вниз.
Поэтому эволюция и Второе начало термодинамики не могут быть верны одновременно. Однако, Второе начало подтверждено всевозможными научными исследованиями, в то время как эволюция является гипотезой, которую даже невозможно научно проверить. И если уж приходится делать выбор, то не лучше ли положиться на науку?
Итак, ясно, что эволюция и энтропия сосуществовать как два всеобъемлющих закона не могут. Или одно — или другое. Тем не менее, многие эволюционисты настаивают, что эволюция все таки может иметь место: в ограниченном пространстве и в ограниченный период времени (т. е. локально и временно).
Земля является открытой системой. А энергии, поступающей от Солнца, хватит для поддержания эволюции во время геологических эпох, даже если этот процесс в конце концов, со смертью Солнца, и прекратится.
Креационисты отвечают на это, что факт наличия открытой системы и доступной солнечной энергии сам по себе еще не порождает высшего порядка в этой системе. Этого мало, нужно что-то еще. Что же именно?
Все реально существующие системы являются системами открытыми. Тем или иным способом они открыты для солнечной энергии. Но большинство таких систем обычно развивается в сторону низших уровней, в соответствии с законом энтропии.
Возникает вопрос: «Что нужно, чтобы ограниченная система развивалась в сторону улучшения порядка, в то время как порядок во всей вселенной в целом ухудшается?» Тщательный анализ всех типов локальных систем улучшающегося порядка (например: дерево, вырастающее из семени; здание, возводимое из кирпича и других материалов) показывает, что в каждом случае должны быть соблюдены по крайней мере 4 критерия.
На нашей планете всякая реально существующая система всегда открыта (прямо или косвенно) для солнечной энергии. Однако улучшающийся порядок характерен не для всех систем, а только для тех, которые обладают строго определенной программой, направляющей их развитие, и сложным механизмом («двигателем», так сказать), превращающим солнечную энергию в специфическую работу их роста. Наилучшими примерами являются живые системы и искусственные системы. Как показано в табл. 1, типичная живая и типичная искусственная системы обоим этим критериям отвечают.
Как возражение, иногда приводится такой пример: образование кристалла из остывающей жидкости. Но и этот пример только подтверждает правило, потому что энергия и информация, содержащиеся в жидкости, — выше, чем в развивающемся из нее кристалле.
В любом случае, программа и механизм процессов улучшения порядка должны быть заданы системе заранее. Никакое случайное или внезапное явление не может породить ни такую программу, ни механизм.
Имея это в виду, зададим себе вопрос: «Может ли биосфера в целом развиться в сторону улучшения порядка?»
Каждая стадия истинной эволюции в живом мире представляет собой улучшение порядка в живой системе. В каждом случае система является открытой, а энергию поставляет Солнце. Проблема только в том, каковы же программы и механизмы эволюции. Какая заранее заданная программа «научила» неорганические вещества первобытного «бульона», как им превратиться в первые размножающиеся вещества? До сих пор ответа на этот вопрос нет.
Кроме того, каков тот энергетический механизм, который превращает солнечную энергию в бесконечно сложные структуры, необходимые для жизни?
И если даже допустить, что элементарная жизнь каким-то образом возникла, то как могла популяция простейших организмов превратиться в популяцию более сложных организмов? Ведь, опять-таки, для создания такой более сложной системы нужен механизм преобразования, способный превратить солнечную энергию в специфическую работу. Что служит таким механизмом?
Существует явление мутации. Да, мутация — это реакция организма на воздействие окружающей среды. В частности — на радиацию. Но при этом гены никогда не изменяются в сторону улучшения порядка в генетической системе. Мутации — изменения случайные. А, как показывают любые наблюдения, случайные изменения в упорядоченной системе неизбежно приводят к ухудшению порядка в этой системе. Кроме того: что является направляющей программой, приказывающей популяции червей превратиться в популяцию, скажем, крокодилов? Естественный отбор? Да, он может послужить программой сохранения, устраняя последствия вредных мутаций. Но как он может направить развитие в сторону более сложной системы?
Итак, эволюция, как развитие по вертикали вверх, в свете Второго начала термодинамики, по всей видимости, невозможна. Если даже такая простая система, как семя, требует заранее составленных программы и механизма (генетический код и фотосинтез), чтобы развиться в нечто сложное, то это тем более должно быть справедливо для того громадного пространственно-временного комплекса, который образует биосферу, якобы эволюционирующую.
Эволюционисты, в большинстве своем, эту проблему просто игнорировали. Лишь немногие из них (главным образом, в физических науках) осознали её и пытаются решить — пока что, в основном, отвлеченными умозрительными построениями.
Например, бельгийский ученый Илья Пригожий высказывает предположение, что «флуктуации» или «неустойчивости» в «рассеивающих структурах» (по его терминологии) — могут породить в открытой системе более высокий порядок. Однако он признаёт, что никаких свидетельств того, что жизнь возникла подобным путем, — нет. Он отмечает: «Ничтожно мала возможность того, что при обычных температурах гигантское количество молекул расположилось так, чтобы дать начало высокоорганизованным структурам и взаимосогласованным функциям, характерным для живых организмов. Поэтому идея самопроизвольного зарождения жизни в ее нынешнем виде — в высшей степени неубедительна, даже в масштабе тех миллиардов лет, в течение которых происходила эволюция живой природы.» [Ilya Prigogine, Gregoire Nicolis, Agnes Babloyants, «Thermodynamics ofEvolulion,» Physics Today (Vol.25, November 1972), p. 23.]
В другой своей работе И. Пригожий высказывает надежду, что его теория когда-нибудь, возможно, сможет предоставить недостающий организующий механизм. Тем не менее он предупреждает:
«Возможность преодолеть порог между неживым и живым создается не просто какой-то одной неустойчивостью. Здесь замешана, скорее, некая цепь неустойчивостей, в которой мы только начинаем различать отдельные звенья.» [Ilya Prigogine, «Can Thermodynamics Explain Biological Order?» Impact of Science on Society (Vol. XX111, No. 3, 1973).]
Этой проблемой пытался заняться и профессор Гарвардского университета Дэвид Лейзер. Он начал с нового определения понятия «стрелка времени» (введённого для Второго начала термодинамики сэром Артуром Эддингтоном). По Лейзеру, это — две стрелки. Одна направлена вверх, другая вниз:
«Процессы, определяющие историческую и термодинамическую стрелки времени, порождают соответственно информацию и энтропию.» [David Layzer, «The Arrow of Time,» Scientific Amercan (Vol. 233, December 1975), p. 60.]
Под «исторической стрелкой» Д. Лейзер подразумевает эволюционный процесс, который якобы порождает всё более и более высокую степень «информации» (или «порядка», или «сложности») в мире. Это может происходить только ценой снижения энтропии (то есть уменьшения беспорядка).
«Таким образом, увеличение информации всегда компенсируется равной потерей энтропии.» [Ibid.] Однако «термодинамическая стрелка» не перестает определять энтропию как постоянно увеличивающуюся.
По существу, Д. Лейзер только вновь поставил проблему, но не решил ее. Состоит она в том, как же это увеличение информации, за счет потери энтропии, может возникнуть? Какова программа, направляющая этот процесс, и где механизм, осуществляющий его? Без них — энтропия, естественно увеличивающаяся, просто исключает увеличение информации. Пустое утверждение, что «Земля является открытой системой», на вопрос не отвечает.
Чарлз Смит этот факт осознаёт, подчёркивая его значение:
«Однако, это объяснение не является полностью удовлетворительным, ибо оставляет нерешенной проблему: как и почему возник процесс повышения порядка (т. е. очевидное снижение энтропии). И над этим вопросом бились многие ученые. В 1968 г. Л. Берталанфи назвал взаимосвязь между необратимой термодинамикой и теорией информации — одной из наиболее фундаментальных нерешенных проблем в биологии.» [Charles J. Smith, «Problems with Entropy in Biology,» Biosystems (Volume I, 1975), p. 259.]
Эта «фундаментальная нерешенная проблема в биологии» является, по существу, изложением двух противоположных предсказаний, сделанных моделями сотворения и эволюции.
Следует помнить, что Второе начало термодинамики является доказанным научным законом (насколько это вообще может быть сделано), в то время как эволюция не только не доказана, но и не может быть испытана экспериментально.
Даже если бы Пригожину (или кому-то другому) и удалось открыть какие-то программы и механизмы, способные эволюционно увеличивать порядок, несмотря на всю возрастающую энтропию вселенной, — то и тогда эволюционная модель не могла бы соперничать с креационной моделью по эффективности. Предположим, что путем подобных второстепенных подправок и натяжек эволюционную модель и удастся привести в соответствие со Вторым началом термодинамики. Но это Второе начало никогда не станет следствием, с неизбежностью вытекающим из этой модели.
В то же время теория сотворения — предсказывает этот закон природы с неизбежностью. Поэтому в свете научных законов, наблюдаемых в настоящее время, эволюция представляется невозможной.
Происходила ли эволюция в прошлом?
Итак, в свете экспериментально доказанного Второго начала термодинамики, эволюция, в сколько-нибудь значительном масштабе, в настоящий момент не происходит. Ну, а в прошлом? Может быть, раньше были какие-то другие условия, — и эволюция все-таки могла случиться в течение долгих геологических эпох, пусть даже теперь нам это и не видно?
Письменные исторические памятники не предоставляют нам никаких свидетельств о том, что эволюция «по вертикали вверх» когда-либо происходила. Необходимо поэтому изучать свидетельства доисторических эпох.
Такие свидетельства могли бы найтись в горных породах земной коры, и особенно в тех породах, где встречаются окаменелости, то есть ископаемые остатки (или отпечатки) живых организмов. Такие осадочные породы покоятся поверх древнейших кристаллических пород, образуя тем самым «геологическую колонну» — слоистый геологический разрез.
Хорошо известно, что геологический разрез одной местности обычно совсем не похож на разрез в любом другом месте. Однако все они как-то суммируются, чтобы найти подходящее место в стандартной таблице геологических эпох. Эволюционисты считают, что такая таблица представляет каменную летопись эволюционной истории геологических эпох Земли: от докембрия до современного периода. При этом физическое объяснение тех процессов, которые образовали все эти горные породы, дается с униформистской точки зрения. То есть, считается, что для понимания тех процессов достаточно знать законы и процессы, действующие в настоящее время.
Если эволюционная модель верна, то нынешние процессы создали не только горные породы, но и различные формы жизни, дошедшие до нас в виде ископаемых. Униформизм, таким образом, жизненно важен для этой модели.
Будем помнить, что такие процессы протекают крайне медленно: в случае эволюции «вверх» — настолько медленно, что в настоящее время наблюдать их в действии невозможно. Именно поэтому для эволюции (осуществленной какими-то естественными процессами) нужен колоссальный, чуть ли не бесконечный период времени.
Но это еще не самое интересное! Если эволюция действительно протекала, в течение прошедших геологических эпох, то все известные сложные формы жизни медленно развились из примитивных форм. А значит, в горных породах тех эпох это должно было оставить след в виде окаменелостей! Ископаемые должны предоставить нам огромное количество промежуточных переходных форм растений и животных. (Это понимал и сам Чарлз Дарвин. В книге «Происхождение видов» он писал, что «число промежуточных разновидностей, существовавших в прошлом, должно быть поистине огромным». [Charles Darwin, The Origin of Species, First Collier Books Edition, p. 308.]) Они обязаны показать, как развились различные виды, классы, отряды и семейства.
Креационная модель, наоборот, предполагает, что основные роды (Термин «род» здесь обозначает первоначально созданную категорию живого мира, внутри которой возможны вариации. Термины систематики, основанной Карлом Линнеем (вид, род, семейство, отряд, класс, тип, и т. п.) изобретены, конечно, людьми, к тому же их значения часто меняются. Термин «РОД» в креационном смысле не совпадает точно ни с одним из этих терминов. Пожалуй, ближе других к нему подойдет «семейство». (Прим. автора)). растений и животных были созданы специально, а вовсе не развились из других родов. Следовательно, предсказывает креационист, никакие промежуточные формы (кроме как внутри рода) никогда не будут найдены: ни среди множества существующих организмов, ни среди ископаемых.
Каждому очевидно, что именно это предсказание подтверждается совокупностью современных растений и животных. Ведь если бы было иначе, то не могло бы быть и речи ни о какой классификации: ибо тогда между похожими организмами было бы нельзя провести границу.
«Иными словами, живой мир — это не единая масса особей, где любые две разновидности связаны неразрывной цепочкой промежуточных ступеней. Это комплекс более или менее четко разграниченных отдельных множеств, промежуточные звенья между которыми или отсутствуют или крайне редки», — писал известный американский эволюционист Феодосий Добжанский. [Theodosius Dobzhansky, Genetics and the Origin of Species (2nd Ed., New York, Columbia University Press, 1951), p. 4.]
Это странно уже само по себе. Лучшим подтверждением теории эволюции был бы как раз факт не отсутствия, а наличия этих промежуточных звеньев.
Если бы подобные противоречия пришлось решать креационистам — они чувствовали бы себя крайне неловко.
И в то же время — все существующее множество организмов (с многочисленными вариациями внутри ограниченных категорий и четкими границами между категориями) точно отвечает предсказаниям модели сотворения!
Однако ключевой проверкой является свидетельство окаменелостей. Если эволюционная теория верна, то переходные звенья должны были существовать в прошлом, и ископаемые могли бы продемонстрировать хоть некоторые из них.
Дело, однако, в том, что до сих пор не только никаких последовательных серий переходных звеньев, но даже и отдельных, случайных переходных форм — среди ископаемых не найдено. (В уже упомянутой работе «Происхождение видов» Ч. Дарвин признает, что «геология не обнаруживает с несомненностью ни одной из таких четко постепенных цепочек. И это, пожалуй, — самое очевидное и самое серьезное возражение, которое может быть выдвинуто против данной теории. Объяснение заключается, мне кажется, в крайнем несовершенстве геологических сведений.» (там же, стр. 308). Со времени написания этих строк прошло более ста лет. Множество новых открытий сделано геологией. Но промежуточных звеньев как не было, так и нет).
Ведущий палеонтолог Джордж Симпсон это признаёт: «… каждый палеонтолог знает, что большинство новых видов, родов и семейств и почти все категории выше уровня семейств появляются в геологических отложениях внезапно. Им не предшествуют никакие известные нам постепенные, последовательные, полностью непрерывные переходные формы.» [George Gaylord Simpson, The Major Features of Evolution (New York, Columbia University Press, 1953), p. 360.]
То же отмечает и другой выдающийся палеонтолог, ученик Симпсона, Дэвид Киттс:
«Несмотря на заманчивые обещания, что палеонтология даст науке средства «увидеть» эволюцию, она преподнесла эволюционистам несколько досадных проблем. Среди них самой печальной известностью пользуется факт наличия пробелов в свидетельствах окаменелостей. Эволюция требует промежуточных форм между видами, а палеонтология их не предоставляет.» [David В. Kitts, «Paleontology and Evolutionary Theory,» Evolution (Vol. 28, September 1974), p. 467.]
Совсем недавно ученые Калифорнийского университета добавили еще свидетельство:
«Внезапное появление более высокого подразделения в геологических окаменелостях является извечной головоломкой. Не только характерные и отчетливые остатки типа появляются внезапно, без известных предшественников, но и несколько классов в типе, отрядов в классе и т. д., обычно появляются одновременно, без известных нам промежуточных форм.» [James W. Valentine and Cathryn A. Campbell, «Genetic Regulation and the Fossil Record,» American Scientist (Vol. 63, November-December, 1975), p.673.]
Этот феномен: повсеместное отсутствие переходных форм в геологических окаменелостях — прослеживается на протяжении долгого периода.
Эволюционисты выдвинули различные объяснения: недостаточность палеонтологических данных; взрывная эволюция в малых популяциях, и др. Все такие объяснения основаны на отсутствии доказательств — ситуация для науки странная. Ведь находки каких-то переходных форм были бы куда лучшим доказательством эволюции, чем их отсутствие!
Модель же сотворения, напротив, нисколько не смущена этими просветами в каменной летописи. Это эволюционисты вынуждены искать какие-то объяснения. А креационная модель эти пробелы как раз предсказывает!
Итак, нет свидетельств того, что законы известной нам природы в прошлом отличались от современных. И если Второе начало термодинамики препятствует прогрессивным эволюционным изменениям в настоящее время, то очевидно, что оно не допускало их и в прошлом.
Следовательно, если основные группы растений и животных (т. е. «роды») были специально созданы, то для понимания их происхождения принцип униформизма неприменим. А если так, то отпадает и надобность в древнем возрасте Земли, чтобы объяснить возникновение жизни и ее различных форм.
Более того: даже как объяснение происхождения и истории самой Земли, униформизм тоже сомнителен. Всё говорит о том, что геологический разрез был сформирован не медленно, в течение долгих эпох единообразных процессов, а быстро, в одну эпоху, процессами катаклизма. Как бы то ни было, доказать униформизм доисторических эпох невозможно, поскольку в те времена научных наблюдателей не было.
Большинство людей не осознаёт, что сама теория существования длительных геологических эпох основана на предположении об эволюции.
Хорошо известно, что геологические эпохи определяются и датируются только по окаменелостям, найденным в отложениях, сформированных в эти эпохи. Все типы горных пород, все типы минералов, все типы структур — всё это имеется в отложениях любого возраста. Единственное, что отличает одну «эпоху» от другой — это картина окаменелых ископаемых.
Радиометрический метод датировки приложим, строго говоря, только к вулканическим породам. Он отличается ненадежностью, как показал Г. Слашер.29
Даже положение слоев по вертикали мало о чем говорит, потому что очень часто «старые» образования располагаются поверх «молодых». Причем часто нет никаких реальных физических свидетельств: какой такой феномен мог заставить пласты поменять первоначальный порядок.
В конечном итоге, последнее слово, при определении геологического возраста, остается за окаменелостями.
Но могут ли эти окаменелости указать на возраст горной породы? По этому вопросу высказывается доктор наук Г. Хедберг, президент Геологического общества Америки: «… благодаря своим данным об эволюции жизни на нашей планете, окаменелости дают нам поразительно эффективный ключ для определения взаимного расположения геологических слоев в районах, далеко отстоящих друг от друга, и даже от континента к континенту.» [H. D. Hedberg, «The Stratigraphic Panorama,» Bulletin of the Geological Society of America (Vol. 72, April 1961), p. 499.]
С этим согласен и ведущий европейский палеонтолог О. Шиндевольф:
«Хронометрическую шкалу, которую геологическая история может приложить к стратиграфической классификации горных пород и использовать для точной датировки геологических событий, — единственную такую шкалу нам предоставляют окаменелости. Благодаря необратимому характеру эволюции, они дают четкую временную шкалу для определения относительного возраста и глобальных взаимосвязей горных пород.» [О. N. Schindewolf, «Comments on Some Stratigraphic Terms,» American Journal of Science, Volume 255, June 1957, p. 394.]
То есть, если эволюция происходит по всему миру, то можно считать, что пласт, в котором есть окаменелости, представляющие определённую стадию эволюции, образовался в ту эпоху, когда эта стадия была достигнута. Бесспорно, это было бы прекрасным способом датировки горных пород, если бы мы знали совершенно определённо (скажем, по божественному откровению), что эволюция действительно имела место.
Но в том-то и вопрос! Если креационная модель лучше эволюционной, как уверяют креационисты, то эволюционная модель неверна, и тогда не остается ни единого способа отличить одну геологическую эпоху от другой. В действительности они все могут оказаться одной и той же эпохой!
Эта критика эволюционной модели еще более убедительна в свете того факта, что большинство эволюционистов считают найденные окаменелости наилучшим доказательством эволюции! Как отмечает Данбар, «… окаменелости предоставляют нам единственное историческое, документальное свидетельство того, что жизнь эволюционировала от простых до все более и более сложных форм.» [С. O. Dunbar, Historical Geology (2nd Ed., New York, John Wiley and Sons, Inc., 1960), p. 47.]
Но позвольте: как же может последовательность окаменелостей свидетельствовать об эволюции? Ведь породы, содержащие их, были датированы по этим же самым окаменелостям, на основе предполагаемой стадии их эволюции!
Так заходит в тупик рассуждение, основанное на произвольном предположении, что эволюционная модель верна. Такая ситуация известна в логике под названием «порочный круг».
Некоторые эволюционисты видят эту проблему. Дэвид Киттс (Университет штата Оклахома) признаёт:
«Но опасность порочного круга всё ещё существует. Важнейшая причина, почему большинство биологов принимает гипотезу эволюции, состоит в принятии ими некоторых теорий, следующих из нее. Есть и другая трудность. В поисках временной последовательности биологических событий за пределами данной местности, можно впасть в роковую зависимость от палеонтологических соотношений. А они непременно предполагают, что события органической жизни в геологической истории — неповторяемы. Можно по-разному оправдывать это допущение, но почти все современные палеонтологи основывают его на эволюционной гипотезе.» [David В. Kitts, «Paleontology and Evolutionary The-ory,» Evolution, Vol. 28, September 1974, p. 466.]
Ему вторит Рональд Уэст (Университет штата Канзас): «Вопреки заявлениям большинства ученых, известные ископаемые вовсе не подтверждают теорию эволюции Дарвина. Потому что интерпретацию окаменелостей мы базируем уже на этой теории (их существует несколько). И если, поступая так, мы говорим, что ископаемые эту теорию подтверждают, — мы впадаем в порочный круг.» [Ronald R. West, «Paleontology and Uniformitarianism» Compass, Vol. 45, May 1968, p. 216.]
В самом деле, не видно ни одной объективной причины, почему бы весь широкий спектр органической жизни, дошедший до нас в ископаемых, не мог существовать одновременно, в одну эпоху. А если это так, то за объяснением истории геологических пластов надо обращаться не к униформизму, а к гипотезе катастрофизма. Согласно этой модели, огромные пласты осадочных пород были сформированы, главным образом, великим всемирным потопом.
Именно так и считали основоположники геологической науки (Стено, Вудворд и др.), еще до того, как появились униформисты (т. е. сторонники принципа униформизма (не путать с тружениками цирковой арены!). (Хаттон, Лайель, Дарвин).
Эта потопная геологическая модель может быть проверена с точки зрения пяти ее предсказаний:
1) все геологические образования (или их большинство) должны быть объяснимы в терминах катастрофических напряженностей тех процессов, что их сформировали;
2) должны существовать признаки сплошного процесса отложений, не прерывавшегося значительными временными пропусками, причем по всей «геологической колонне»;
3) последовательность расположения окаменелых организмов по вертикали должна обычно соответствовать нынешнему распределению: чем выше, тем организмы подвижнее, тем разнообразнее среда их обитания (от глубоководных — до птиц);
4) порядок отложений внутри любой данной геологической формации обычно должен быть таким порядком, какой диктуют гидравлические процессы, созидающие эту формацию как единое целое;
5) как результат катастрофических и других сложных геофизических явлений, связанных со всемирным потопом, следует ожидать отдельных исключений в том порядке отложения окаменелостей, который в предсказаниях 3) и 4) назван «обычным».
И даже тот ученый, кто предпочитает униформистское истолкование геологии, не может не признать, что из приведенных предсказаний все пять соответствуют имеющимся геологическим данным.
Прежде всего: в последние годы стало очевидным, что нормальные, медленные процессы осаждения, тектонизма, вулканизма и т. п. — никогда бы не смогли создать таких образований и структур, какие встречаются в земной коре, не говоря уже об угле, нефти и металлических рудах.
Доктор Дерек Эгер, возглавляющий геологический факультет университета Суонси (Англия), недавно опубликовал целую книгу, показывающую, что ни одно геологическое образование невозможно объяснить иначе, как с помощью теории катастрофизма. Он заключает свою работу таким сравнением:
«Иными словами, история Земли подобна солдатской службе: она состоит из долгих периодов скуки и кратких периодов ужаса.» [Derek V. Ager, The Nature of the Stratigraphical Record (New York, John Wiley and Sons, Inc., 1973), p. 100.]
То есть, всё, что мы можем фактически видеть геологической колонне, является результатом геологических катастроф. И при этом не видно ни малейших признаков того, что между этими катастрофами протекали большие промежутки времени.
Д-р Д. Эгер, однако, верит не во всемирный катаклизм, а скорее в последовательный ряд местных катастроф, между которыми протекали долгие периоды времени (неизвестной продолжительности). Считается, что такие промежутки были периодами медленной эрозии. В геологической колонне они отмечены напластованиями (залеганиями), которые называются «несогласными».
Но с другой стороны, следует подчеркнуть, что несогласных залеганий всемирного масштаба не существует. А следовательно, нет и всемирных «временных зазоров» в геологической истории.
Это значит, что формация «А» может отделяться от формации «Б» явным «несогласием» в пункте 1, и в то же время в другом пункте (2) она может покоиться на пластах той же самой формации — обычным, параллельным, «согласным» напластованием. Это говорит о том, что в местности «I» мог проходить период взброса и эрозии, одновременно с тем, как в местности «2» продолжалось спокойное отложение.
В любом случае, каковы бы ни были конкретные физические последствия, ясно одно: раз не существует несогласных залеганий всемирного масштаба, то нет оснований говорить о долгом промежутке времени, характерном для всей Земли.
Вот что отмечает известный американский геолог Хон Чан: «В ранней стратиграфии значение несогласных напластований преувеличивалось. Считалось, что они представляют одновременные тектонические движения, охватывавшие области бесконечно широкой протяженности.» [K. Hong Chang, «Uncor formityBounded Stratigraphic Units,» Bulletin, Geological Society of America, Vol. 86, November 1975', p. 1545.]
Терминология геологической истории, по традиции, отражает идеи всемирных «революций» и горообразовательных подъемов. Но никакой реальной хронологии в реальном геологическом разрезе эти идеи не соответствуют.
«Многие образования, ограниченные несогласными напластованиями, рассматриваются как стратиграфические единицы для датировки слоев. И это несмотря на то, что несогласные напластования неизбежно прорезают изохронные горизонты (слои одновременного образования) и поэтому служить истинными стратиграфическими границами для датировки не могут.» [Ibid., p. 1544.]
Что из этого следует? Очевидно, то, что нигде в геологической колонне мы не найдем всемирной временной границы, четко выраженной физически. И означать это может только одно: если, как уже отмечалось, каждый элемент геологического разреза откладывался быстро, то и вся колонна была образована быстро. Таким образом, осадочная кора в целом подтверждает то, что предсказано потопной моделью: не прерывавшуюся гидравлическую осадочную деятельность катастрофического характера, по всей геологической колонне.
Три последние предсказания потопной модели подтверждаются совершенно явно. Ведь они предлагают порядок отложения окаменелостей от простейших в основании до более сложных наверху (с возможными исключениями). На этот порядок охотно указывают и эволюционисты, для поддержки своей теории. Но: редкие исключения (пласты, лежащие не в том порядке, и окаменелости различных «эпох» в одном и том же слое) легко объяснить в связи с катаклизмом Потопа, и невероятно трудно объяснить с позиций простого униформизма.
Потопная модель истории коры земного шара является дополнением и естественным следствием основной креационной модели происхождения мира. Она не может быть доказана научно, так как никто не может повторить историю. Но она отвечает всем известным фактам по крайней мере не хуже, чем эволюционно-униформистская модель, притом с меньшим количеством нерешенных проблем.
А так ли Земля стара? Может, она просто переутомилась?
Если креационно-потопная модель верна, то нет никаких оснований считать, что Земля намного старше человечества.
Предполагаемые обычно гипотетические миллиарды лет необходимы только для приспособления к эволюции и униформистскому истолкованию геологической истории Земли. Креационная модель может серьезно пересмотреть исчисления времени всех земных процессов, а не только трех-четырех процессов, которые могут указать на древний возраст, позволяющий эволюции развернуться.
Согласно Второму началу термодинамики, все системы клонятся к упадку. Скорость упадка для каждой физической величины, конечно, различна. Она зависит от конкретного процесса и от характеристик функций, определяющих этот процесс.
Как правило, функцию упадка можно представить графически в виде своего рода показательной кривой (экспоненты): с быстрым падением вначале, а затем с постепенным замедлением и асимптотическим приближением к нулю. Если в какой-то точке этот процесс подвергнется вмешательству извне (катастрофе), то на некоторое время упадок может ускориться, а затем снова вернуться к нормальной скорости.
Для некоторых функций упадка период полураспада величины является постоянным. По всей видимости, именно так распадаются радиоактивные минералы и некоторые другие системы (конечно, не все).
Для многих систем график распада будет очень простым, вплоть до прямой линии (в редчайших случаях). В большинстве же случаев распадающаяся величина быстро убывает вначале, затем убывание замедляется.
Очень легко ошибиться, если при расчетах времени предполагать, что распад происходит во времени по линейному принципу. Это почти неизбежно приведет к слишком большим периодам. Даже если взять системы, период полураспада которых считается постоянным, — и то представляется сомнительным, что они и в прошлом поддерживали именно такой, якобы постоянный, темп распада.
Если в прошлом произошли какие-то катастрофические изменения окружающей среды, то это должно было ускорить распад данной системы. И если мы будем рассчитывать время процесса, исходя из предположения о постоянстве, мы непременно ошибемся в сторону преувеличения «расчетного возраста» системы.
Подорвать доверие к результатам расчетов времени могут и другие факторы: неизвестные начальные условия, побочные изменения, и т. п. И в этом смысле особенно уязвимы радиометрические системы.
Рассмотрим в общих чертах любую систему, в которой величины ее компонентов изменяются со временем.
В мире существует бесчисленное множество естественных систем — и все они изменяются со временем. Поэтому «часами» может послужить любая из них, если только можно получить от нее необходимую информацию.
В простой системе есть только 2 компонента. Реакции протекают таким образом, что компонент А преобразуется в компонент В при определенной скорости и в определенное время t.
Система эта ограничена. Однако непроницаемых границ не существует. Они проницаемы, а это значит, что каждый компонент может возрастать, получая приращения извне системы. Точно так же, какие-то приращения любого из компонентов могут тем или иным образом покидать пределы системы.
Сколько времени назад этот процесс начался — неизвестно. Считается только, что в момент его начала — компоненты А и В имели начальные величины Ао и Во.
Если величины Ат и В, измерить в момент времени Т, то значение Т будет «расчётным возрастом» системы или, по крайней мере, временем с момента начала изменений в системе. Его можно вычислить специальной формуле, анализ которой показывает идеалистический характер подобных вычислений. Ведь реально измерить можно только величины Ат и Вт и rт (скорость реакции в момент времени Т). Таким образом, это уравнение содержит пять неизвестных величин и не может быть решено без произвольной их оценки. Одна из них, R, может быть вычислена из равенства, если известна функция, но последняя включает еще и другие неизвестные.
Теперь можно произвести вычисления расчетного возраста из уравнения (1), подставляя вместо пяти неизвестных принятые значения из равенств (4) —(9). В результате получим следующее выражение для Т:
T=B1-B0/rt=Br/rt
(Конечно, при других допущениях формула будет сложней.)
Принятые нами предположения фактически сводятся к следующим:
1. Униформизм (в высшей степени маловероятен)
2. Изолированная система (на практике не существует)
3. Известные начальные условия (определить невозможно)
4. Сохранение массы (соответствует действительности).
Со столь нереалистическими предположениями вполне можно сначала выбрать желаемый возраст, а затем изменять предположения так, чтобы расчетный возраст совпал с желаемым.
На практике именно так эволюционисты и поступают, когда сознательно отбрасывают любые замеры и расчеты, говорящие о молодом возрасте Земли или отдельных ее систем.
При этом их даже нельзя обвинять в научной недобросовестности. Ведь все подобные вычисления так или иначе зависят от этих произвольных допущений. Поэтому для них вполне логично выбирать именно те, которые согласуются с их основным постулатом об эволюции. Но назвать их добросовестными учеными можно только в том случае, если они понимают и признают, что все такие расчеты целиком зависят от их произвольной веры в эволюцию, требующую огромного периода времени.
Но и креационисты имеют точно такое же право исчислять расчетный возраст посредством допущений, согласующихся с их верой в специальное творение (опять-таки, если они этот факт осознают).
После всего сказанного в этой главе, у читателя может сложиться впечатление, что стоит эволюционисту взяться за исчисление возраста Земли, как у него получаются астрономические цифры. Как ни удивительно, но это не так. Достаточно просмотреть научные публикации, чтобы увидеть:
Даже на основе обычных униформистско-эволюционных допущений (см. выше) расчеты гораздо чаще приводят к молодому возрасту Земли, чем к старому.
То есть, если проанализировать любой процесс изменений, охватывающих весь земной шар (например, падение внеземных материалов на нашу планету, или эрозия почв, или поступление химикалий в океан, и т. д.), а затем принять стандартные эволюционные предположения (начальные величины равны нулю, скорости процессов меняются без скачков, система закрыта), — то обнаружится, что почти все такие расчеты покажут возраст Земли значительно ниже, чем миллиард лет.
Здесь приведены 70 типов расчетов. Все они независимы друг от друга и относятся или ко всей Земле, или к ее важнейшим составным частям, или к Солнечной системе.
Все они дают возраст слишком молодой, чтобы отвечать эволюционной модели. Все они основаны на тех же типах расчетов и предположений, которые применяются эволюционистами только на очень немногих системах (уран, калий, рубидий), чей радиоактивный распад, казалось бы, указывает на миллиарды лет. Но, как отмечено в пунктах 21 и 22, табл. 3, даже эти методы, когда они основываются на реальных экспериментальных данных, дают короткие сроки. (Ведь если бы эти процессы шли достаточно долго, то в исследуемых минералах нам бы хватало и свинца, и аргона для любых измерений.)
Первое, что в таблице бросается в глаза, — это необычайный разброс результатов: от 100 до 500 000 000 лет. Разумеется, этот разброс просто отражает ошибочность основополагающих униформистских допущений. Тем не менее, с учетом всего, величины на нижнем конце спектра представляются более близкими к истине, чем на верхнем конце, и вот почему:
1) в этих случаях уменьшается вероятность того, что на результат повлияли начальные концентрации или позиции, отличные от нуля;
2) допущение, что система оставалась закрытой, более вероятно для коротких промежутков времени, чем для длинных;
3) в то, что скорость процесса могла быть достоянной, — также легче поверить, если время короче, а не длиннее.
Отсюда можно сделать заключение, что весь вес научных данных подтверждает предположение, что Земля молода — намного моложе, чем это необходимо для происхождения жизни и человека путем эволюционных процессов. Таким образом, хронометрические сведения подтверждают то же, к чему приводят и многие другие научные соображения, — а именно то, что все появилось в результате акта специального творения.
Что говорит теория вероятностей?
Есть еще одно важное соображение по поводу хронологии. Если эволюционная модель непременно требует долгих периодов времени (для нее это жизненно важно), то для креационной модели короткая хронология вовсе не обязательна.
Даже если бы история Земли насчитывала и миллиарды лет, основные аргументы в пользу сотворения (стабильность родов, пробелы между родами, принцип энтропии) все равно остаются. Больше того: из закона энтропии следует, что чем вселенная старше, тем меньше шансов на какое бы то ни было развитие в сторону повышения порядка. Истинная стрелка времени направлена вниз, и системы спускаются к более низкому порядку.
Этот термодинамический принцип можно выразить в уравнениях теории вероятностей. И тогда мы сможем прикинуть, хватит ли тридцати миллиардов лет (предполагаемый ныне возраст вселенной) для того, чтобы случайные процессы где-то во вселенной смогли создать самовоспроизводящуюся систему, хотя бы самую простую, какую только можно себе представить.
Давайте проанализируем такую вероятность. Предположим, что вся известная вселенная, радиусом в 5х109 световых лет, плотно набита крошечными частицами, величиной с электрон (т. е. наименьшую из известных частиц). Количество таких частиц во вселенной оценивается в 1080.
Но если бы между ними не было пустот, то таких частиц могло бы быть 10130. Эти частицы, в различных сочетаниях и чередованиях, составляют все структуры, все процессы, все системы, все «события», какие только есть в мире.
Сколько событий может произойти в одну секунду в одном месте? Два? Десять? Сто тысяч? Не будем скупиться, и предположим, что каждая из этих частиц может участвовать в 1020 (т. е. в ста миллиардах миллиардов) событий в секунду.
Допустим даже, что возраст вселенной не 30 миллиардов лет, как оценивается ныне, а в сто раз больше: 3000 миллиардов. Выразив это в секундах, получим примерно 1020 секунд. Тогда наибольшее мыслимое количество отдельных событий, которые могли случиться во всем пространстве за все это время, составит:
10130 х 1020 х 1020 = 10170 событий.
Далее, для возникновения жизни одно из этих событий (или какая-то их комбинация) должно соединить некоторое количество этих частиц в такую систему, в которой было бы достаточно порядка (или запаса информации), чтобы обеспечить ей возможность породить копию самой себя. Причем будем помнить, что возникнуть такая система обязана случайно, потому что никакой Создатель или Конструктор для плана и управления сборкой всей этой информации — не предполагается.
Но вот в чем проблема, однако. Любая живая клетка или новый орган, добавляемый к существующему животному — даже простейшая мыслимая система воспроизводства — все равно должны содержать намного больше накопленной информации, чем представлено даже такой гигантской величиной, как 10170.
Ведущий специалист по информации Марсель Голей определяет [Marcel E. Golay, «Reflections of a Communications Engineer,» Analytical Chemistry, Vol. 33, (June 1961), p. 23] вероятность случайного возникновения подобной системы как 1 из 10450. Другие исследователи также пытались провести подобные оценки, но результаты получались еще менее утешительные: степень требуемой информации (и, стало быть, «маловероятности») была еще выше. [См. Frank В. Salisbury, «Doubts about the Modern Synthetic Theory of Evolution,» American Biology Teacher, (September 1971), p. 336; Harold V. Morowitz, «Biological Self-Replicating Systems,» Progress in Theoretical Biology, Ed. F. M. Snell (New York: Academic Press, 1967), pp. 35 ff.; James E. Coppedge, Evolution: Possible or Impossible. (Grand Rapids, Zondervan, 1973), pp. 95-115.]
Если же принять цифру М. Голея (и все возможные сомнения решить в пользу эволюции), то шанс случайного упорядочения частиц в самовоспроизводящуюся систему будет равен одному из 10450. При этом неважно, произойдет ли это как одно событие или как серия связанных событий. Потому что Голей вычислил эту цифру уже исходя из предположения, что такая система образуется серией из полутора тысяч успешных событий, каждое с вероятностью 1/2. (Отсюда 21500 = 10450.) А если бы пришлось полагаться только на одно случайное событие, то вероятность была бы еще намного ниже.
Следовательно, при сверхблагоприятных условиях расчета вероятность случайного возникновения простейшей самовоспроизводящейся системы, одной единственной за все времена, во всей вселенной, равна
10170/110450 = 1/10280
Если вероятность какого-то события меньше, чем 1 из общего числа событий вообще возможных, то в науке такая вероятность считается равной нулю. И поскольку 1/10280 меньше, чем 1/10170, то можно смело сделать вывод, что случайное возникновение жизни абсолютно невозможно. Происхождение жизни может быть объяснено только специальным творением.
Поэтому не приходится удивляться, что биохимикам столь трудно синтезировать что-то живое из неживого (И это при том, что ученые отнюдь не полагаются на случайность, а направляют и контролируют процессы! Обратим внимание, что в данном случае без создателя почему-то не обходится, его роль должны играть ученые) или что астрономы не могут найти признаков жизни вне Земли.
Жизнь — не случайность, и изобрести ее не под силу даже мудрейшему человеку. Все факты поддерживают креационистов в этом убеждении. Иначе как путем специального творения, жизнь возникнуть не могла.
Иногда выдвигается такое возражение. Даже если вероятность живой системы равна 10-280 то и любая другая комбинация частиц может иметь такую же вероятность, а значит — одна не лучше и не хуже другой, и случиться может любая. Возможно даже, что какие-то другие комбинации, не похожие на нашу земную, могут привести к возникновению жизни.
Такое возражение упускает из виду один важный факт. Ведь в любой группе частиц гораздо больше бессмысленных комбинаций, чем упорядоченных. Например, если группа состоит из четырех компонентов, связанных линейно, то из 24-х возможных комбинаций имеют осмысленный порядок только две: 1-2-3-4 и 4-3-2-1.
А с ростом числа компонентов это соотношение резко ухудшается. И чем система сложней, чем больше в ней порядка, тем уникальное она среди возможных конкурентов. Поэтому подобное возражение — просто не по существу. В приведенном нами примере только одна комбинация могла бы сработать. А все остальные 10280 — не смогли бы.
Кто-то может подумать, что только первая живая клетка должна была быть сотворена, а все остальное эволюционное развитие могло идти само собой. Однако сложность каждой новой подсистемы добавляемой к живой системе, по меньшей мере не уступает сложности первой системы! А с возрастанием сложности вероятность может только резко убывать.
Все это только подводит нас другим путем к тому же выводу: при нынешнем состояние вещей — Второе начало термодинамики делает естественную эволюцию (в сторону возрастания сложности) невозможной. Сколько бы лет ни существовала Земля и вселенная, времени для эволюции все равно было недостаточно.
|
|