|
|
Подобно всем философам-экзистенциалистам, Камю полагает, что важнейшие истины относительно самого себя и мира человек открывает не путем научного познания или философских спекуляций, но посредством чувства, как бы высвечивающего его существование, «бытие-в-мире». Камю пишет о скуке, неожиданно овладевающей человеком. О том, что spleen или русская хандра, может понемногу овладеть кем-нибудь, известно всем и без философии.
Камю исследует в «Мифе о Сизифе» два неправомерных вывода из констатации абсурда. Первый из них – самоубийство, второй – «философское самоубийство». Если для абсурда необходим человек и мир, то исчезновение одного из полюсов означает и прекращение абсурда. Как и cogito для Декарта, абсурд есть первая очевидность для ясного мышления ума. Самоубийство представляет собой затмение ясности, примирение с абсурдом, его ликвидацию. Такое же бегство от абсурда представляет «философское самоубийство» — «скачок» через «стены» абсурда. В первом случае истреблен тот, кто вопрошает, во втором – на место ясности приходит иллюзия, желаемое принимается за действительное, миру приписываются человеческие черты – разум, любовь, милосердие и т. д.
«У абсурда куда большего со здравым смыслом, — писал Камю в 1943 г., абсурд связан с ностальгией, с тоской по потерянному раю. Без нее нет и абсурда. Из наличия этой ностальгии нам не вывести самого потерянного рая…» Все рассуждения и зарисовки данного эссе резюмируются «Мифом о Сизифе». Если Ницше предложил утратившему самого себя – с максимальной ясностью ума, с пониманием выпавшего удела, человек должен нести бремя жизни, не смиряясь с ним – самоотдача и полнота существования важнее всех вершин, то абсурдный человек избирает бунт против всех богов.
«Бунтующий человек» — это история идеи бунта – метафизического и политического удела. Если первым вопросом «Мифа о Сизифе» был вопрос о допустимости самоубийства, то эта работа начинается с вопроса об оправданности убийства. Люди во все времена убивали друг друга – это истина факта. Тот, кто не убивает в порыве страсти, предстает перед судом, иногда отправляется на гильотину. Но сегодня подлинную угрозу представляют не те преступники- одиночки, а государственные чиновники, хладнокровно отправляющие на смерть миллионы людей, оправдывающие массовые убийства интересами нации, государственной безопасности, прогресса человечества, логикой истории.
Камю в «Бунтующем человеке» прослеживает генеалогию в современной идеологии. Проблеме заключается в том, что сами эти идеологии родились из идеи бунта, преобразовавшейся в нигилистическое «все дозволено».
Камю считал, что исходный пункт его философии остался прежним, — это абсурд, ставящий под сомнения все ценности. Главная тема произведений – человек; основная проблема – как остаться человеком в мире отчуждения и абсурда. Абсурд, по Камю, — фундаментальный и единственно возможный тип взаимодействия между человеческой личностью и социальным целым.
Абсурд, по его мнению, запрещает не только самоубийство, поскольку уничтожение себе подобного означает покушение на уникальный источник смысла, каковым является жизнь каждого человека. Однако из абсурдной установки «Мифа о Сизифе» не вытекает бунт, утверждающий самоценность другого. Бунт придавал цену индивидуальной жизни – это «борьба интеллекта с превосходящей его реальностью». В дальнейшем у Камю меняется само содержание понятий «абсурд» и «бунт», поскольку из них рождается уже не индивидуалистический мятеж, а требования человеческой солидарности, общего для всех смысла существования. Бунтарь встает с коленей, говорит «нет» угнетателю, проводит границу, с которой отныне должен считаться тот, кто полагает себя господином. Отказ от рабского удела одновременно утверждает свободу, равенство и человеческое достоинство каждого. Однако мятежный раб может сам перейти тот предел, он желает сделаться господином, и бунт превращается в кровавую диктатуру. Бунт превращается в отрицание всех ценностей и выливается в зверское своеволие, когда бунтарь сам делается «человекобогом».
Поэтому бунт, будучи элементом цивилизации, предваряет любую цивилизацию, ибо революция может утверждаться только в революции, а не в терроре или тирании.
|
|