|
|
Любопытно, что правильная постановка некоторого изначально чисто фило-софского вопроса, особенно позволяющая связать этот вопрос с эмпирическими данными или хотя бы выделить определенным (еще раз используем слово удач-ным) образом его существенные части и взаимосвязи, нередко приводила к взрывообразному увеличению темпов структуризации и накопления конкрет-ных знаний в этой области, а, часто, и к переупорядочиванию значительной части философского «склада».
При этом верно и обратное – средние века в Европе могут служить примером того, что определенная постановка философских проблем может и сдерживать развитие.
Разумеется, сказанное не является ни для кого откровением; в течение всей свей истории человечество пыталось найти «философский камень » – то есть ту ниточку, потянув за которую, можно распутать весь клубок – понять сущность бытия.
В настоящее время тот факт, что философия не является замкнутой областью, то есть что разные ее области не могут быть «выведены» друг из друга, а, сле-довательно, не существует и этой единой ниточки, не вызывает ни у кого со-мнения. Однако, из этого вовсе не следует, что ключевых ниточек не нужно ис-кать – несомненно, что как минимум многие философские категории являются взаимосвязанными и, в значительной степени, взаимообусловленными. Так, на-пример, понятия этики или права вряд ли когда-нибудь удастся вывести из по-нятия материи, но, в то же время, нельзя не признать, что не определив и не разработав должным образом такие понятия, как познание или сознание, вооб-ще невозможно говорить об упорядочении философской картины мира . То есть, несмотря на отсутствии полной замкнутости, ключевые категории фило-софии все же поддаются выделению.
Хотелось бы отметить, что хотя ключевая роль механизмов познания была очевидна уже античным философам, однако свое законное центральное место в философии, гносеология заняла относительно недавно, благодаря ряду работ классических немецких философов. В то же время философская антропология, которая, казалось бы, должна занимать по изложенной выше логике ключевых понятий еще более видное место, представляется значительно менее четко структурированной и проработанной лишь по каким-то выборочным направле-ниям.
Исторически это, разумеется, обусловлено тем, что, хотя давно предполага-лось, что «думает« у человека именно мозг, но сколь-нибудь конкретная ин-формация о различных сторонах мыслительного процесса появилась относи-тельно недавно и именно поэтому очевидную (для многих) мысль о возможно-сти научно-философского исследования процессов мышления и познания, рас-сматриваемых именно как функции человеческого мозга, еще просто не успели должным образом проработать.
Вообще вопрос о создании философской модели или структуры мышления представляется в настоящее время достаточно актуальным – достаточно вспом-нить о том, что в этой области в настоящее время накоплен огромный запас конкретных знаний – этот вопрос в той или иной мере затрагивают информати-ка и кибернетика (искусственный интеллект), медицина и биофизика, психоло-гия и антропология и еще десятки самостоятельных дисциплин и направлений. Создается впечатление, что основная проблема состоит не в недостатке знаний, а в том, что не выработан некий общий подход, философская концепция, кото-рая могла бы реструктурировать эти знания, установить их существенные взаи-мосвязи. При этом не исключено, что разработка такой модели могла бы ока-зать существенное влияние и на реструктуризацию связанных с гносеологией областей философии.
1.2. Почему именно на базе философии Ф. Ницше?
«Философия Ницше для нас незаменима, по-скольку дает ощутить действительные проблемы, а не потому, что решает их.» ( .100)
Несмотря на устоявшееся (общественное) мнение о философии Ницше, как о философии с устойчивым знаком «минус» (нигилизм, иррационализм, чуть ли не проповедь фашизма), нельзя не отметить, что
· она имела последователей и явно не была отбракована в ходе «естествен-ного отбора», а, напротив, оставила весьма заметный след в системе куль-турных ценностей человечества и заняла в ней достаточно видное место,
· она имела практические следствия – появление психоанализа Фрейда, а следовательно и весьма значительной части современной психологии обя-зано во многом «социоанализу», проведенному Ницше ( .91).
Очевидно, что в предложенной им постановке философских вопросов суще-ствует какая-то внутренняя целесообразность, та самая удача в выделении су-щественных взаимосвязей, позволяющая (на отдельных направлениях) перехо-дить от пустой схоластики к плодотворному исследованию.
Представляется, что в значительной степени эта «рабочая» постановка про-блем связана именно с «психологизмом» Ницше, называвшим себя «первым психологом среди философов». А ведь это, по сути, и есть привнесение в абст-рактное рассуждение «модели человека». Некоторый абстрактный процесс (на-пример, мышление) при этом анализируется уже не сам по себе, то есть не только по формальным свойствам и результатам этого процесса, но и в связи со свойствами объекта, связанного с этим процессом. Происходит расширение мо-дели процесса, и в замкнутую формально-схоластическую модель, анализ кото-рой не может дать ничего, кроме «предиката», то есть исходных посылок самой же модели, включается частичка «Неведомого», того самого «x», который со-гласно С. Л. Франку ( ), всегда должен содержаться и содержится в любом рас-смотрении. Это заставляет в конечном счете пересмотреть связи и существен-ное в исходной модели, приспосабливая ее к требованиям внедряемого в мо-дель объекта. В некоторых это позволяет случаях сделать модель более удачной и полезной с точки зрения дальнейшего исследования и развития.
Отметим, что в большинстве случаев требования к модели, выдвигаемые ис-следователем, прямо противоположны – максимально очистить ее, объектизи-ровать, то есть удалить все субъективное, сделать замкнутой, формальной, и, таким образом, добиться ее узнаваемости (понятности), подверженности фор-мально-логическому анализу.
Очевидно однако, что какого-либо глубинного противоречия в этом нет. Это лишь этапы познания – сперва рассматривается более ограниченная, упрощен-ная модель, затем, после того, как она «исчерпывается», в нее добавляются но-вые существенные объекты – модель расширяется и т. д. Однако часто такое расширение неизбежно оказывается связанным с революционным пересмотром внутреннего содержания модели – меняются акценты, какие-то прежде несуще-ственные связи выступают на первый план.
Не исключено, что именно революционность подхода Ницше и привела к не вполне адекватному восприятию его идей общественным сознанием (в силу вы-сокой инерционности последнего).
1.3. Важность «ценностного» подхода
«Ценностный» подход, укоренившийся в философии благодаря Фридриху Ницше [2], является, безусловно, категориальным понятием, являясь, с одной стороны, альтернативой подходу «абсолютному» и, с другой стороны, неиз-бежным следствием подхода «антропологического».
Сама по себе философия, и, разумеется, любая ее составная часть, является продуктом творческой деятельности человека и, хотя бы по этому, неизбежно должна быть построена по законам именно человеческой логики, то есть в со-ответствии с принципами мышления, которые заложены в человеческий мозг.
Попробуем для примера проанализировать довольно распространенное пред-ставление о том, что мир устроен по некоторыми (многочисленным) общим за-конам, что представляется интуитивно очевидным для большинства людей и, в особенности, для ученых.
Действительно, человеком были обнаружены многочисленные законы и за-кономерности, проявляющиеся в совершенно не связанных областях науки и техники, то есть действующие объективно, не зависимо от человеческого соз-нания. Трудно отрицать, что законы Ньютона или соотношение неопределенно-стей Гейзенберга действительно существуют – во всяком случае эксперименты воспроизводимо подтверждают этот факт.
Однако для любого ученого непреложным является и другой факт – все из-вестные законы справедливы лишь в рамках некоторой модели. Для одних за-конов границы применимости известны, для других пока нет, но, тем не менее, весь опыт науки доказывает, что эти границы рано или поздно обнаруживаются для любого закона. После обнаружения этих границ как правило открывают но-вый, более общий закон, для которого предыдущий является лишь частным случаем.
Весьма интересно также, что многие, открытые «на кончике пера» совершен-но абстрактные и оторванные от реальности закономерности и рассуждения, оказываются, (после их осознания) прекрасным образом применимы в самых разнообразных областях науки и даже техники.
Невольно напрашивается вопрос – а сами ли явления в окружающем нас мире подчиняются общим закономерностям, или это человек таким образом класси-фицирует их, выделяя лишь существенное (для него) из явлений и раскладывая их по имеющимся моделям?
Действительно, если некоторый класс дифференциальных уравнений отлич-но описывает движение некоторой механической системы (с точностью до пя-того знака – далее идут не учитываемые моделью потери на деформацию объ-ектов, притяжение Луны и т. д.), эти же уравнения описывают (до третьего зна-ка) вихревые потоки жидкости и (до девятого знака) движение метагалактик. Что это означает? Общность и объективность закономерностей или же то, что нам не удалось пока придумать более точных математических законов для каж-дого из этих объектов? Причем не исключено, что после уточнения законы (уравнения) окажутся принадлежащими все-таки к разным классам, а в один и тот же класс мы помещали их просто по принципу внешней схожести, за не-имением ничего более подходящего.
Сказанное иллюстрирует, хотя, разумеется, не доказывает, что, вполне воз-можно, не сами явления имеют какие-то общие «сущности», но человеческое мышление раскладывает их по ограниченному (имеющемуся в наличии) набору «ящиков» (понятий, представлений, категорий) и попадание нескольких явле-ний в один и тот же «ящик» по принципу схожести есть лишь следствие огра-ниченного числа «ящиков» и недостаточного понимания самих явлений.
Как известно из психологии, человеческое мышление носит модельный ха-рактер. Действительно, «чувство понимания» возникает именно тогда, когда нам удается соотнести явление с его моделью, то есть вычленить из явления существенное (с точки зрения требований этой модели), и при этом даже логи-ческое понимание того факта, что модель не абсолютна, нисколько на это чув-ство не влияет – рамки модели как правило не осознаются.
Следовательно, само мышление носит ценностный, относительный характер. Ведь что такое ценность, как не способ выделения существенного? Требование сворачивания информации для обеспечения ее компактного хранения в долго-срочной памяти заставляет мозг действовать именно таким образом, селектируя информацию, чтобы избавиться от лишнего. Но для селекции обязательно нуж-ны критерии! Таким образом, собственно человеческий мозг и природа мышле-ния неизбежно требуют введения понятия ценности.
Наверно, любой человек может припомнить моменты в своей жизни, когда у него происходила «переоценка ценностей» и старые, давно известные факты и понятия приобретали вдруг совершенно новое значение, выходя на передний план по своей значимости, или наоборот, теряя свою значимость. Это как раз тот случай, когда название явления – «переоценка ценностей» как нельзя более точно отражает его сущность – происходит перестройка модели в мозгу и, со-ответственно, меняется механизм селекции уже имеющейся информации – че-ловек начинает по-новому видеть старые явления.
Таким образом, все без исключения ценности, создаваемые мозгом человека, являются относительными. Проблема, однако, состоит в том, что самому-то сознанию оно представляется абсолютным, что является одной из особенностей человеческого мышления.
Представление же их абсолютными является обычным заблуждением, сле-дующим из уже упоминавшегося отсутствия осознания границ модели.
2. Мозг как объект исследования
2.1. Перспективы объединения подходов, разработанных в разных областях науки
Нельзя сказать, что задача исследования мозга не ставилась, но ставилась она всегда как-то локально – в рамках той науки, в которой проводилось конкрет-ное исследование.
В кибернетике вопрос всегда стоя так: вот у нас есть ряд схем, принципов, наработок в области создания компьютеров. А нельзя ли, используя все это, сделать думающий компьютер? Таким образом, ставилась задача не использо-вания информационных подходов к исследованию мозга, но лишь создания но-вого интеллектуального суперкомпьютера.
Что касается физиологии мозга, то представим себе исследователя, пытаю-щегося по отдельным элементам (транзисторам, соединениям и т. д.) микросхе-мы современного компьютерного процессора понять, как работает компьютер! Он вытаскивает процессор целиком – компьютер умирает, нарушает одно из соединений – гаснет экран, другое – пропадает звук и т. д. А ведь таких соеди-нений миллионы, и они взаимосвязаны! Не исключено, что через какое-то вре-мя после проведения такого исследования мог бы возникнуть тезис о душе и принципиальной непознаваемости компьютера.
В психологии, которая стоит ближе других наук к логике работы мозга, смогли наработать большой фактический материал. Рефлексы, подсознание, ас-социативное мышление, эмоции и их связь с конкретными областями мозга, ра-бота органов чувств (при посредстве мозга) – это уже серьезные предпосылки, чтобы поставить вопрос об общей (черновой, рабочей!) модели. Наверняка, та-кие модели выдвигались, и лишь научная добросовестность (!) не позволила им перейти в философию, и, следовательно, в общественное сознание. Единствен-ное место, куда они были допущены – это научная фантастика.
Философия, в силу своих глубоких корней и традиций, не успела заметить достижений конкретных наук и продолжает оперировать в этой области доказа-тельствами и понятиями людей, живших в прошлом веке (или тысячелетии).
Так как же все-таки можно было бы поставить эту проблему, чтобы она дей-ствительно стала предметом исследования? В чем причина такой раздробленно-сти, ненаправленности вопросов?
Похоже, что в цели. Каждая наука имеет свою утилитарную цель. Киберне-тика – повышение могущества человека (ближнего) путем совершенствования компьютеров (именно цифровых, так как остальные в настоящее время не эф-фективны), медицина – улучшение здоровья того же человека (непроверенная теория опасна). Все цели абсолютно альтруистичны и потому так далеки от эгоистической цели Ницше, от его «призрака» – исследование ради познания, даже не ради, а потому, исследование из внутренней потребности.
А ведь при таком подходе меняется и постановка задачи! С одной стороны весь комплекс исследований может проводиться в самой широкой постановке – исследование мышления, но, при этом не только не исключаются, но и приоб-ретают внутренний смысл вполне локальные исследования на стыках (синтети-ческие), которые как правило не преследуют по началу утилитарной цели «для чего-то».
Понятно, что в рамках данной работы исследовалась скорее сама постановка вопроса и, по возможности, ее следствия.
Тем не менее, для иллюстрации того, как могло бы выглядеть такое исследо-вание, ниже, в виде кратких тезисов с комментариями приведена некоторая «черновая», набросочная модель мышления, вернее, мозга, как объекта, обраба-тывающего информацию.
Для наглядности тезисы модели выделены точками, а комментарии отделены от них линиями и выделены курсивом.
2.2. Модель мозга
· Мозг не похож на современный компьютер – принцип его работы не циф-ровой, но аналоговый (физико-химические процессы в нем не бинарны, а варьируются по интенсивности) обработка информации распараллелена (это следует из простейшего сопоставления скорости распространения нервного возбуждения и реального темпа обработки информации). Не-смотря на это, общие принципы информационной машины к нему могут быть успешно применены.
Кстати, очевидное затруднение – мы знаем, что мозг обрабатывает ин-формацию с использованием каких-то физико-химических процессов, которых мы не понимаем или понимаем не полностью. Вспомним, однако, что пользо-ватель компьютера мало что знает о механизме работы микросхемы процес-сора, что однако не мешает ему составлять программы и говорить о компь-ютерной логике. Более того, так же как и наше мышление не в состоянии осознать на основе рефлексии суть этих процессов и управлять ими, так же и компьютерная программа никак не связана с этими механизмами и не может их «чувствовать». Вполне логично предположить, что природа, как и компью-терные инженеры, предусмотрела иерархическое строение мозга. На самой нижней ступени этой иерархии находятся встроенные «программы» (интер-фейс), осуществляющие непосредственное управление физико-химическими процессами и переводящие их результат в «мозговую логику» и обратно . Та-кое предположение позволяет нам строить модель работы мозга безотноси-тельно к физиологии, сосредоточившись на принципах его работы.
· Информация в мозгу не отображается буквально так, как поступает в мозг через органы чувств, но предварительно свертывается и хранится в виде ин-формационных объектов.
· Свертку и восстановление поступающей в мозг информации осуществляют методы информационных объектов.
Объект отличается от программы тем, что содержит не только набор ин-струкций (метод), но и саму обрабатываемую информацию. Как правило в объекте содержатся также ссылки на другие объекты вместе с кодами их активации). Преимущество такого подхода в том, что объект весьма авто-номен – после подачи ему сигнала активации, он может существовать само-стоятельно, выполняя свою задачу – активизируя другие объекты или обраба-тывая свои данные и передавая результат другому объекту. Хотя метод ка-ждого такого объекта может быть весьма простым, например, он принима-ет решение, какой из других объектов активировать в зависимости от неко-торых условий, вместе они образуют «суперструктуру».
· Информационные объекты имеют иерархическое строение и те из них, кото-рые отвечают за работу с физико-химическими процессами в мозгу, находят-ся на низшей ступени иерархии и, не могут быть связаны с объектами выс-ших ступеней напрямую.
Иерархическая организация объектов позволяет разгрузить методы высших ступеней иерархии от лишних связей и данных и, таким образом, значительно повысить надежность и адаптивность системы.
· Методы объектов, лежащих на средних и высших ступенях иерархии, имеют «эвристический» характер, то есть в случае каких-то сложностей, они могут не только сигнализировать об этом, но и могут слегка модифицировать свою программу с целью поиска оптимального результата. Чем выше иерархиче-ский уровень объекта, тем сложнее и «эвристичней» его метод, но и тем меньше объем «первичной» информации, который он хранит.
· Систему связей между информационными объектами можно представить в виде паутинки – переплетения взаимно независимых и связанных друг с дру-гом нитей (ссылок) между информационными объектами. При этом, если «потянуть» за одну нить, активизируется сразу несколько связанных друг с другом объектов.
· Нити (связи) не являются бинарным (есть или нет) – они имеют непрерывный спектр интенсивностей и «эмоциональную (ценностную) окраску».
Для примера рассмотрим в рамках данной модели разницу между понима-нием и восприятием.
При поступлении новой информации в мозг активизируется несколько стан-дартных объектов, отвечающий за свертку, установление связей и разворачи-вание. Они пытаются ее свернуть, неким стандартным образом предполагая ее структуру и связи, а затем вновь разворачивают, сравнивая с оригиналом, зафиксированным в «короткой» памяти. Какие-то элементы восстановленно-го образа оказываются неадекватными, что свидетельствует о неверной свертке. После этого исходные стандартные объекты начинают активизиро-вать новые объекты по ближайшим своим связям, то есть идет расширяю-щийся поиск подходящих методов свертки с постепенным повышением иерар-хического положения активизируемых объектов, которые могут быть исполь-зованы для обработки именно этой информации.
После окончания процесса эти объекты выдают сигнал готовности и возни-кает чувство понимания, свидетельствующее, что информация была адек-ватно свернута и развернута и что наиболее значимые связи установлены, то есть не только сама информация свернута, но она соотнесена (связана) с уже имеющимися объектами, и ей приписан метод обработки и вызова связной ин-формации.
Очень важным, кстати, является тот фактор, что чувство понимания как бы абсолютно, то есть возникает даже в том случае, когда факт укладыва-ется в заведомо ограниченную модель – связи установлены, информация свер-нута и успешно развернута, результат разворачивания адекватен исходной модели, ничего существенного (в рамках данной модели) не потеряно. Потеря же информации, которая могла бы быть существенной с точки зрения другой, возможно, более общей модели, при этом не ощущается (очевидно, что если бы это было не так, то чувство понимания вообще никогда бы не возникало).
Отсюда мышление относительно (так как работает в рамках модели), но само по себе не диалектично (рамки модели не осознаются), диалектичность же является лишь формально-логической «подпоркой» сознания.
· При частом вызове некоторой группы методов, они реорганизуются в ба-зовый информационный блок и при этом организуется объект более высо-кой иерархии, отвечающий за работу с этим блоком.
· Связи и информация постоянно устаревают (забиваются шумом), однако постоянно же происходит их регенерация и частичная переустановка в со-ответствии с новыми условиями (во сне – мозг регенерирует и анализирует информацию, сам «дергая» за ниточки связей).
· Обучение (школа) – размещение в мозгу стандартных информационных блоков с близкой для разных людей структурой.
· Формальная логика – фиксированные информационные блоки с заранее заданными (общими для большинства людей) связями, структурой, и с ми-нимальной эмоциональной окраской связей.
Моделирование.
· Мозг создает постоянно действующую информационную модель окру-жающего мира в виде группы объектов высшей иерархии, имеющих об-ратную связь, то есть способных на активизацию определенных объектов – «принятие решения» в случае отклонения ситуации от моделируемой. Мо-делирование – свойство не только человеческого мозга; тигр, бегущий за ланью тоже моделирует ее поведение и бежит наперерез.
· Моделирование позволяет мозгу не проводить непрерывно полный анализ поступающей оперативной информации, активизируя объекты принятия решения (то есть сознание) только при отклонении ситуации от модельной.
· Исторически рациональное (в отличии от эмоционального) мышление яв-ляется относительно молодым и его методы относительно несовершенны – они работают лишь на верхних ступенях иерархии информационных объ-ектов и контролируют весьма небольшую часть мозга.
Историю развития мозга можно, проявив некоторую фантазию, уподобить истории развития компьютеров.
В начале (низшие виды) – это жесткий и минимально достаточный набор инстинктов – объектов среднего уровня, способных успешно контролировать объекты нижнего уровня, отвечающие за жизнедеятельность организма, но обладающие весьма слабым потенциалом по части адаптации к изменяющейся обстановке. По сути, все жизненное многообразие сводится к ряду готовых схем (программ), если же ситуация не укладывается в одну из них, адекватное решение вряд ли может быть найдено.
Затем появляются эмоции, являющиеся значительно более гибким механиз-мом регулирования, создающим некоторую «надструктуру». Смысл этого ме-ханизма в том, что он позволяет мозгу значительно быстрее обучаться. Если для смены безусловного инстинкта требуется время, сравнимое с временем жизни нескольких поколения особей, то смена эмоциональной окраски связей между информационными объектами происходит на порядки быстрее. Соот-ветственно, быстрее происходит адаптация к изменяющейся обстановке, по-является возможность группировки ситуаций (опасные, приятные, безразлич-ные и т. д.), принятия ассоциативных решений, не основанных на конкретном опыте. Соответственно меняются и инстинкты, становясь менее жесткими и в значительной мере опирающиеся на эмоциональный механизм (или, скорее, управляемые им).
Судя по всему, эмоциональные объекты имеют свою иерархию и контроли-руют довольно значительную часть мозга – вплоть до объектов нижнего уровня.
Вслед, или, может быть, и почти одновременно с эмоциональным механиз-мом, (но задолго до появления человека) появляется мышление, позволяющее не только накапливать опыт, но и прогнозировать (моделировать) ситуацию. В мозгу появляется еще одна подсистема объектов высшей степени иерархии, отвечающих за моделирование и принятие решения, хотя и весьма тесно свя-занная с эмоциональной подсистемой.
И, наконец, совсем недавно (у человека) мыслительная подсистема стала «осознавать себя» – появилось абстрактно-рациональное мышление. Таким образом, впервые важнейшая функция – функция программирования мозга бы-ла (частично) доверена самому мозгу. Мышление научилось чувствовать и осознавать себя самое, но, разумеется, в весьма ограниченных масштабах. Ни осознать ни контролировать объекты нижнего уровня мышление не в состоя-нии. Даже эмоциональная подсистема осознается и контролируется мышле-нием в довольно узких пределах. Причина этого достаточно очевидна. Подсис-тема мышления еще достаточно «сырая» и доверить ей полный контроль над всеми функциями мозга было бы просто опасно, хотя ее роль в отборе значи-мой информации становится все более весомой.
· В современном мире происходит все большая рационализация, заменяю-щая собой исторически отработанный механизм эмоций.
· Рациональное мышление отвечает за анализ информации, ее дробление по категориям и установление новых связей.
· Синтез же новых методов происходит по уже упоминавшейся «эвристиче-ской» модели поиска подходящего метода (или модификации имеющегося) для обработки новой информации. В нем участвуют в основном объекты, находящиеся на средних ступенях иерархии и этот процесс практически не осознается (интуиция). В значительной степени задействована в нем и эмоциональная подсистема.
3. Следствия применяемого подхода
Основной посылкой используемого антропологического подхода является предположение о том, что ценности, модели, законы и вообще, вся человече-ская культура является продуктом мыслительной (в самом широком смысле) деятельности человека и является отображением этой деятельности, но не ка-ких-то существующих помимо человека процессов или явлений. Отсюда дела-ется вывод о том, что сам принцип построения любого элемента культуры дол-жен быть адекватен основным принципам устройства мозга, то есть принципам и ограничениям мыслительного процесса .
И одним из основных таких принципов является относительность мышления, и, следовательно, относительность ценностей.
«Все, что имеет ценность в нынешнем мире, – пишет Ницше, – имеет ее не само по себе, не по своей природе – в природе нет никаких ценностей, – но от-того, что ему однажды придали ценность, подарили ее, и этими дарителями бы-ли мы!» ( ,638).
Представляется, что именно это положение и является основным «зерном» философии Ницше. Причем, хотя сам Ницше выводит его в разных видах в раз-личных областях (например, в этике, морали, онтологии) независимо, но, по су-ти, оно является непосредственным следствием относительности мышления и, разумеется, автоматически распространяется на все виды человеческой культу-ры.
Отсюда – смерть Бога, переворачивание с ног на голову традиционных, осно-ванных на предположении о существовании абсолютных критериев, моральных ценностей и большинство других открытий Ницше.
3.1. Онтологические и гносеологические
Необходимо сразу оговориться, что ответ на «главный вопрос философии» не следует из используемой модели (что свидетельствует в пользу ее разумности). Из посылки относительности мышления и отсутствия в мире изначальных, аб-солютных ценностей ни коим образом не следуют также ответы на вопросы о возможности объективного существования мира помимо нашего сознания и его познаваемости. Более того, сама исходная посылка делает эти вопросы в какой-то степени бессмысленными (не существенными).
Действительно, если ценности являются продуктами деятельности сознания и связаны с его развитием, то они неизбежно связаны и с познанием мира, неза-висимо от того, объективно он существует или нет. Вопрос же о познаваемости мира вообще представляется странным при любых (кроме божественной) на-чальных посылках.
Например, если мир познаваем, но бесконечен и, следовательно, познаваем за бесконечное время, то познаваем ли он?
Вопрос о познаваемости содержит в себе скрытый вопрос – приближаемся ли мы к «истинному» пониманию, в какой степени отражает наше понимание эту самую «абсолютную» истину – то есть содержит в себе априорное предположе-ние о существовании «ценности в себе», не зависящей от нашего мышления и противоречащей утверждению о том, что оценка производится только субъек-том .
Следовательно, в рамках антропологического подхода, сама постановка во-проса о познаваемости мира может быть признана некорректной и, что самое главное, неактуальной. Любопытно, что к такому же заключению приводят многие современные западные философские направления.
Представляя мир, как процесс непрерывного становления, Ницше, как и за-долго до него Гераклит, сталкивается с проблемой субстанциализации движе-ния, которую он решает, вводя (вслед за Шопенгауэром) «волю к власти», яв-ляющуюся сущностью бытия в широком смысле (2.53), что можно рассматри-вать как некий робкий шаг от «вещи в себе».
Вообще же, системное мышление представляется не самым сильным местом Ницше, он скорее интуитивно ощущает суть проблемы, исходя из неких эсте-тических представлений, цельность же и системность дальнейшей проработки вопроса его интересует куда меньше. Особенно это проявляется в «бесполезных» (то есть далеких от истинных, человеческих ценностей) вопро-сах онтологии.
Ответ же на переформулированный как «Нужно ли познавать мир ?» вопрос – безусловно «Да», поскольку (если) это ведет к созданию новых ценностей, то есть если конкретный субъект этого хочет (то есть считает ценностью для себя)
3.2. Морально-этические
Можно сказать, что морально-этическая система ценностей является отобра-жением некоторой модели общества (и мира), существующей в мозгу каждого человека и возникшая одновременно с возникновением абстрактного мышле-ния, то есть с осознанием человеком собственного «Я», или, вернее, общест-венного «Сверх-Я».
По Ницше человеческая история делится на три периода – доморальная, ко-гда абстрактное мышление еще не сформировано до конца и человек не осозна-ет себя, руководствуясь в своих действиях лишь инстинктами и эмоциями.
Второй этап – моральный. Осознание себя уже существует, но аппарат и ме-тоды абстрактного мышления еще весьма просты, отсутствует представление о моделях, ценностях, относительности мышления, не наработаны методы фор-мальной логики, отсутствует психология и, следовательно, рефлексия. Всякая имеющаяся мысль или модель должна быть, следовательно, абсолютной (пра-вильной или неправильной), откуда, в поисках абсолютных критериев, челове-чество неизбежно приходит к модели Бога . («Любить человека ради Бога – это было до сих пор самое благородное и отдаленное чувство из достигнутых людьми.» .287) В рамках этой модели закрепляются главенствующие весьма абстрактные моральные критерии, все же многочисленные конкретные «мо-ральные императивы» оказываются на уровне подсознания как блок методов среднего уровня – для выхода на высший (осознаваемый) уровень иерархии информационных объектов они слишком сложны, многочисленны и противо-речивы с точки зрения формальной логики.
Такое положение с точки зрения Ницше опасно и тормозит развитие. Дейст-вительно, тенденция расширения абстрактного мышления неизбежно выводит на уровень осознания понятие относительности мышления вообще и «мораль-ные императивы» в частности, немедленно вступающие в противоречие с «не-прикосновенными» моральными нормами и, следовательно, с абсолютной мо-делью Бога. Человек при этом становится не хозяином своей жизни, но слугой Бога, которому не дано думать и развиваться, а лишь выполнять имеющиеся, данные свыше, предписания, причем руководствуясь даже не собственно этими предписаниями (законами) в своей практической деятельности, а «подзаконны-ми актами» («моральными императивами») – непонятными, неосознанными, но освященными авторитетом Бога.
Ну и, наконец, третий, только начинающийся период человеческой истории Ницше называет внеморальным. Человек должен проснуться, осознать приори-тет своего «Я» перед любыми внешними моделями, осознать себя творцом этих моделей, то есть творцом ценностей. Начальным импульсом к этому и должна послужить провозглашенная Ницше «смерть Бога».
Однако механизм перехода от второй стадии к третей, на которой по Ницше должен появиться сверхчеловек, разработан очень поверхностно. Практическое и буквальное использование его указаний может, скорее, привести к созданию очередного элитарно-авторитарного государства фашистского толка. Действи-тельно, на первый взгляд весь механизм сводится к тому, чтобы следовать сво-им инстинктам, полагая их высшим критерием и не доверяя разуму, и этим формировать свое «Я», полагаясь в остальном на естественный отбор. При этом какие-то инстинкты Ницше полагает правильными, какие-то нет, и критерий отбора весьма нечеток. И вообще, не очень понятно, каким образом джин разу-ма, будучи уже выпущенным, может быть загнан обратно в свою бутылку. По степени утопичности такой механизм весьма напоминает призыв «назад к при-роде», но при этом намного опасней с точки зрения перспектив существования человеческой цивилизации.
Однако, такой подход к морально-этической системе, построенной Ницше, представляется излишне упрощенным, как убедительно показал С. Л. Франк , назвавший систему Ницше «этикой любви к дальнему». В представлении Фран-ка система Ницше представляется внутренне логичной и обоснованной, причем предпочтительность одной из двух могучих моральных систем, основанных на любви к ближнему и любви к «дальнему» не может, разумеется, быть выведена логически из моральных представлений.
«Выше любви к ближнему стоит любовь к дальнему и будущему; выше еще, чем любовь к человеку, ставлю я любовь к вещам и призракам» (7.43).
Этика любви к ближнему, тесно связанная с христианской моралью, основана непосредственно на чувстве сострадания. Но чувство сострадания есть не что иное, как перенесение на себя эмоций (страдания) другого, приводящее к уста-новке непричинения страдания.
Классическим примером того, как эта внутренне понятная для любого чело-века установка может приводить к тупиковым и даже негативным результатам, является противопоставление типа медсестра – врач. Медсестра сопереживает больному, старается облегчить его страдания, но не может спасти, врач же, на-против, причиняет больному страдание, но при этом спасает. По мнению Ниц-ше нет ничего опасней активного сострадания (христианство). Представим себе медсестру, которая из сострадания к больному мешает врачу проводить опера-цию!
Этика любви к «дальнему» основана не на чувстве сострадания, а на некото-рых внутренних потребностях человека, называемых Ницше «призраками». Та-кими «призраками» являются искусство, наука, творчество, идеалы – иными словами все то, что приводит к развитию, то есть созданию и установлению но-вых «ценностей».
Таким образом, этика любви к «ближнему» выступает у Ницше системой за-стоя, сопротивляющейся любому прогрессу в отличии от этики любви к «даль-нему», собственно и являющейся этикой развития и прогресса. Сверхчеловек Ницше, как конечная, но недостижимая цель развития, это абсолютный творец, творец себя и мира.
Франк отмечает также очень важный факт – формально под логику любви к «дальнему» может быть подведено очень многое – власть, деньги, убеждения, всемирное господство и многое другое. При этом «дальняя» цель оправдывает все средства, сострадание уже не является естественным ограничителем – с ним уже научно расправились, и результат несложно предсказать из исторического опыта. «Себя самого я приношу в жертву любви своей и ближнего своего, по-добно себе.» ( .64)
Следовательно, не просто любовь ко всему «дальнему», но что-то более оп-ределенное?
Здесь ключевым понятием опять выступает «ценность». В качестве «дальних» ценностей не могут выступать ценности «утилитарные» , порожден-ные прежней моралью, то есть те, которые делаются ради и для чего-то, а не из внутренней необходимости, потребности, самоценности.
Но, возвращаясь теперь к определению ценности, как продукта и следствия работы мышления, зададимся вопросом, что же еще может тогда быть дальней целью, кроме ценности чисто внутренней, мыслительной, ценности, как некоего развития мышления (в традиционном звучании – духовной ценности). И, как бы ее не называть – духовной ли ценностью или волей к власти (если определять власть, как способность к созданию и переоценке ценностей), в любом случае это будет ценность, сопровождаемая или следующая из развития мозга, появле-ния в нем новых понятий, моделей, методов, то есть ценность развития челове-ческого сознания .
И ведь, что самое интересное, это как раз та единственная дальняя ценность, для достижения которой не нужно переступать через трупы своих ближних, а лишь через трупы своих убеждений (убеждение по сути ни что иное, как цен-ность, признаваемая абсолютной). «… чтобы судить о ценном и неценном, нужно, чтобы ты преодолел, превзошел сотню своих убеждений… Независи-мость от любых убеждений неизбежна для сильного…» ( .78).
3.3. Общественно-культурные
Заключение об относительности мышления имеет огромное культурное зна-чение, причем явно со знаком минус.
Действительно, признание того факта, что моральные и прочие ценности не являются абсолютными, но являются продуктом мышления, угнетающе дейст-вуют на общественную мораль. Общество оказывается лишенным простых и ясных ценностей позитивизма или христианской философии, которые оправды-вали бы и делали неприкосновенными (для вмешательства рационального соз-нания) всю подсознательную систему моральных императивов, ведя к ее пере-смотру и, как правило, к разрушению. В то же время понятие «призраков» Ницше слишком сложно и абстрактно для «толпы» и не может препятствовать такому разрушению, то есть послужить основой для быстрой замены старой системы ценностей.
Таким образом, последовательное рациональное развитие модели, базирую-щейся на примате человеческого сознания, относительных (человеческих) цен-ностей, должно приводить в конечном счете к глобальному кризису общества, о чем неоднократно предупреждал и сам Ницше.
Если задуматься, то такой вывод не удивителен. По сути, он непосредственно следует из модели мозга. Кризис в общественном сознании есть не что иное, как проявление кризиса (перестройки) мышления, являющегося, в свою оче-редь, следствием развития «рациональных», «самоосознаваемых» объектов высшей иерархии в мозгу и постепенное расширение сферы их непосредствен-ного влияния на все более глубокие (подсознательные) области, ранее контро-лируемые лишь с использованием эмоционального (неосознаваемого) механиз-ма.
Подтверждением этой мысли служит и история появления развития новых философских течений (в основном – на Западе, так как в России идея или идео-логия-заменитель традиционных ценностей до последнего времени присутство-вала). Сам набор этих новых философских веяний поразительно похож по структуре на структуру мышления и вызывает наглядную аналогию с распро-странением некоторой условной границы (рационального мышления) все глуб-же в область подсознательного с его одновременным осознанием и пересмот-ром (выносом в область сознательного).
Симптомом же этого процесса являются также общие для многих из этих те-чений попытки отказа от рационального, позитивного, которые можно рассмат-ривать как попытку мозга сопротивляться навязыванию ему логикой сложных и многомерных (в отличии от эмоциональных) моделей и представлений.
В какой-то степени такого рода тенденции получают некоторое отражение и в цивилизационных подходах, например в «ментальности» у Питирима Соро-кина.
Таким образом, налицо имеется как минимум связь внутренних процессов сознания с видимыми и подспудными тенденциями развития в философии, в обществе, что, безусловно, требует привлечения внимания к проблеме «научно-философского» исследования мозга, как объекта мышления.
Литература:
. Карл Ясперс, Ницше и христианство, Московский философский фонд, М., 1992.
. В.Б.Кучевский, Философия нигилизма Фридриха Ницше, М., 1996 г.
. С.Л.Франк, Непостижимое, Сочинения, М., “Правда”, 1990 г., стр. 183-556.
. Ницше Ф., Сочинения в 2-х томах, Т.1, М., 1990.
. Ницше Ф., По ту сторону добра и зла, Сочинения в 2-х томах, Т.2, М., 1990.
. С.Л.Франк, Этика любви к дальнему, Сочинения, М., “Правда”, 1990 г.
. Ницше Ф., Так говорил Заратустра, Сочинения в 2-х томах, Т.2, М., 1990.
. Ницше Ф., Антихристианин, Сумерки богов, М., Политиздат, 1990.
|
|