|
|
Всегда окруженный шумной гурьбой приемных детей и заботами любящей, но сварливой жены, Моне поддерживал отношения с огромным кругом друзей, начиная с его соседа, Клемансо дружба с которым помогала приобрести связи с истэблишментом и кончая великим множеством художников — не только старых товарищей, но даже и таких неожиданных фигур, как Фелисьен Роп, Каролюс-Дюран и Жюль Шере — и писателей вроде Мопассана, Леона Добе, Малларме и Гюисманса.
Моне очень много путешествовал. Он ездил в Норвегию, Венецию, Антиб, Швейцарию, Голландию, Англию. Очень часто ездил на своём личном автомобиле как в загородные поездки, так и в другие города и даже страны. Такое изобилие мест, в которых Моне пришлось побывать за свою жизнь, нашло отражение и в его творчестве. Было написано много картин.
«Пиния в Антибе» 1888 г. Мелкие мазки сливаются, образуя широкое пейзажное пространство. Сосна поставлена точно в том месте, где сводится воедино вся композиция — горизонтальные полосы неба, город, вода, поросли кустарника.
«Мост Ватерлоо» 1902 г. Её Моне написал из окна своего номера. Этот пейзаж имел и второе название: «Облачная погода».
Во Франции он посетил Птит-Даль на нормандском побережье, где у его брата был свой дом; Бель-Иль, Нуармутье, долину Креза в Центральном Массиве; наконец Руан, где провел несколько дней. Из всех этих мест он привозил кипу этюдов, которые заканчивал в Живерни. В Париж он ездил довольно часто – благо ездить было недалеко: то в театр, то в Оперу, где с наслаждением слушал «Бориса Годунова», а позднее восхищался русским балетом Дягилева, который высоко ценил. Внимательно следил он и за проходящими выставками, особенно за тем, где участвовали Ван Гон, Сёра, Гоген, а также Вюйар и Боннар, приезжавшие к нему в Живерни. Моне много читал, особо увлекаясь огромной «Историей Франции» Мишле, известной ему еще с детских лет и подпитывавшей сильным чувством патриотизма многие его работы (Мысль, что в этих работах Моне руководствовался желанием показать «Славу» Франции, особенно после поражения в 1870 году, развивал проф. Пол Хэйес Таккер, особенно в своей статье, a также во вступлении к каталогу выставки «Моне в 90-е годы» в Королевской Академии искусств, Лондон, 1990.). Усердно читал он и современных авторов: Флобера, Ибсена, Гонкуров, Малларме, Толстого и Рёскина. У него хранилась солидная коллекция книг по садоводству, включая французский перевод книги Джорджа Николсона «Иллюстрированная история садоводства». И 23 тома редкого и дорогого труда «Flore des serres et desjardins de l'Europe», богато иллюстрированного литографиями. Много трудов затратил Моне на окружающую его обстановку, превратив ветхий нормандский дом в идеальное место жизни. Жюли Мане, дочь Берты Моризо и Эжена Мане, побывавшая там в 1893 году, вскоре после некоторых переделок, предпринятых Моне, записала в своем очаровательном дневнике впечатления: «Со времени нашей последней поездки в Живерни дом заметно преобразился. Над мастерской г-н Моне устроил себе спальню с большими окнами и дверьми, с паркетом из смолистой сосны и отделанную белым. В этой комнате висит много картин, в том числе «Причесывающаяся Изабель», «Габриэль у таза», «Кокотт в шляпке», пастель с изображением маман, пастель дяди Эдуарда, очень привлекательная обнаженная г-на Ренуара, картины Писсарро и др. Спальня мадам Моне отделана голубыми панелями, а спальни мадмуазелей Бланш и Жермен — розовато-лиловыми. Спальню мадмуазель Марты мы не видели. Мадмуазель Бланш показала нам свои картины, восхитительные по цвету: на двух изображены деревья, отражающиеся в Эпте, очень похожие на пейзажи г-на Моне. Гостиная отделана фиолетовыми панелями; в ней, как и в столовой, отделанной желтыми панелями, висит много японских ксилографий». Эти яркие цвета, отдаленно напоминающие Уистлера или art nouveau представляют собой интересные свидетельства о вкусах Моне, что особенно замечалось посетителями; один из них обратил внимание на вазу, стоящую на подоконнике, — в ней тщательно и со вкусом были разложены лимоны. Но еще удивительнее казался сад: он не только выражал личность Моне, но и сам по себе был достопримечательностью. Почти всю жизнь Моне прожил в домах с садом, и в Аржантейе, и в Ветейе, и непременно запечатлевал их на картинах (всего 175). К занятиям садоводством его поощрял Кайботт, у которого в Пти-Женвийе был удивительный сад и который поддерживал с ним переписку по специальным вопросам. То были благодатные времена для садоводов. В Европу из Америки и с Дальнего Востока ввозились новые растения. В 1880-е годы у тех, у кого не было доступа к питомникам, открылась новая возможность — заказывать семена по почте: в этом новом бизнесе начался бум. Моне жадно коллекционировал каталоги семян, а свои сады «компоновал», как живописную картину. В его записях, сделанных в Аржантейе, приводится, например, снимок распределения цветов для семи рядов роз: лиловый, белый, красный, фиолетовый, желтый, кремовый, розовый. Приехав впервые в Живерни, он увидел при доме всего лишь обычный огород, типичный для французской деревни. Моне тут же принялся его переделывать: прежде всего придал ему геометричность, посадив специфические «садовые» цветы: алтей, георгины, розы, настурции, гладиолусы; он высаживал их в таком порядке, чтобы цветение их продолжалось практически круглый год. Сад занимал около двух акров, и часть его раскинулась по другую сторону дороги. Рядом был небольшой пруд; Моне купил его вместе с прилегающей землей в 1893 году. Получив от местных властей разрешение, он переделал его в водяной сад, через шлюзы пустив в него воду близлежащей речки Эпт. Вокруг пруда он высадил цветы и кустарники: частью местного происхождения — малину, пионы, остролисты, тополя; частью экзотические растения — японскую вишню, розовые и белые анемоны. Два сада умышленно противопоставлялись друг другу. Тот, что был при доме, сохранял традиционный французский вид: с аллеями, увитыми ползучими растениями; дорожками, идущими под прямым углом друг к другу, со ступенями, ведущими из одной части сада в другую. Сад, что раскинулся по другую сторону дороги и вокруг пруда, преднамеренно производил впечатление экзотическое и романтическое. При его планировке Моне следовал советам японского садовника, гостившего какое-то время в Живерни: среди скромной привычной растительности тут выделялись китайские гинкго, японские фруктовые деревья, бамбуки, японский мостик, словно перекочевавший сюда с гравюры Хокусая. В пруду плавали кувшинки, а сад был испещрен лабиринтом вьющихся и пересекающихся тропинок.
Картина «Сад художника в Живерни». 1900 г. «Самое прекрасное мое произведение — мой сад», — говорил Моне. И современники соглашались с ним. Очень точно охарактеризовал этот сад Пруст: «Это сад не старого цветовода, а скорее сад колориста, если я могу его так назвать, сад, где совокупность цветов не есть создание природы, поскольку они посажены таким образом, что одновременно будут цвести только цветы гармонирующих оттенков, создавая бесконечное поле голубого или розового». Как ни странно, но закрадывается сомнение, а был ли Пруст вообще в Живерни (хотя он и говорил Клермон-Тоннеру, с которым он находился в Нормандии в 1907 году, что собирается туда поехать). Впрочем, Октав Мирбо, писатель и критик, никогда не скупившийся на эпитеты, дает этой усадьбе полное описание: «Весной на фоне цветущих фруктовых деревьев ирисы поднимают свои закручивающиеся лепестки, украшенные белыми, розовыми, лиловыми, желтыми и голубыми оборками с коричневыми полосками и пурпурными пятнами. Летом по обеим сторонам посыпанной песком дорожки ослепительными гроздьями ниспадают настурции всевозможных оттенков и калифорнийские маки цвета шафрана. Удивительные по волшебству сказочные маки вырастают на широких клумбах, забивая увядающие ирисы. Удивительное сочетание цветов, множество бледных оттенков; великолепная симфония белых, розовых, желтых, лиловых цветов с дробью светлых телесных оттенков, на фоне которых взрываются оранжевые, выплескиваются брызги медного пламени, кровоточат и сверкают красные пятна, буйствуют лиловые, вырываются языки черного и пурпурного огня». Моне говорил, что на сад он истратил большую часть дохода. Но явно преувеличивал. Он держал садовника и пятерых работников, и сам постоянно занимался работами по улучшению и расширению сада. Самым незначительным мелочам он уделял самое пристальное внимание. Вот какую инструкцию он оставил работникам накануне отъезда в Лондон в 1900 году: «Посеять: около 300 горшков маков, 60 сладкого горошка, около 60 белого репейника, 30 желтого репейника, шалфея, капских кувшинок на клумбы (в теплице), а также георгины и ирисы кемпфери. С 15-го по 25-е засыпать георгины до корней. До моего приезда высадить те, что пустили побеги. Не забыть про клубни лилий. Если прибудут японские пионы, высадить их тут же, если позволит погода; но предварительно позаботиться, чтобы ростки были защищены и от холода и от солнцепека. Сделать обрезку: розы, кроме тех, что с шипами, обрезать не слишком коротко. В марте в теплице посеять семена травы, высадить небольшие настурции, следить за глоксиниями, орхидеями, и проч. То же и в парниках».
«Пруд с водяными лилиями (зеленая гармония)» 1899 г., «Японский мостик и пруд с водяными лилиями» 1899 г. и «Японский мостик в Живерни» 1900 г. Обращаясь в префектуру за разрешением на переустройство пруда, Моне писал, что это необходимо «ради праздника для глаз и мотивов для живописи». Фактически же Живерни и его сады не только служили ему мотивами для живописи; они дали ему своего рода базу для осуществления проекта, который должен был стать делом его жизни и вершиной которого оказался этот сад.
|
|