|
|
Кто обучал Дионисия азам мастерства, знакомил с выработанными тогдашней живописью приемами, формировал его мировоззрение, неизвестно. Однако, к середине XV столетия русская живопись перестала быть «специальностью» одних только монахов и на смену художнику-чернецу приходит художник-мирянин. Возможно одним из первых учителей Дионисия был именно такой талантливый художник-мирянин, быть может, тот самый «старый мастер Митрофан», вместе с которым Дионисий работал у Иосифа Волоцкого.
Любопытно, что Митрофан писал тогда фрески (то есть ему была поручена наиболее ответственная часть работы), а Дионисий – только иконы.
Дионисий, его помощники и, возможно, учителя принадлежали к мирянам. Но ставить знак равенства между мирянами и изобличёнными Стоглавым собором неумелыми иконописцами, нельзя. Мастерская, где обучался Дионисий, и его собственная мастерская были весьма уважаемы, современники высоко ценили искусство талантливых живописцев.
Имела ли мастерская Дионисия прямую связь с учениками Рублёва? Сведений об этом нет. Но, как пишет М. В. Алпатов, «…в искусстве Дионисия много одухотворённости, нравственного благородства, тонкости чувства, и это связывает его с лучшими традициями Рублёва».
Дионисий был не первым русским художником, создавшим образы московских митрополитов Петра и Алексея. И в Успенском соборе, где был погребён Петр, и в Чудовом монастыре, где находится гроб Алексея, давно стояли иконы с их изображениями.
Конечно, никому до Дионисия и в голову не приходило изображать обоих митрополитов рядом, «на одной доске»: ни биографически, ни хронологически эти «святые» связаны не были. Если Петр уже давно чтился как первый митрополит московский, то Алексей был канонизирован лишь в1448 году и считался «новым» чудотворцем. В глазах рядового иконописца он не мог быть ровней митрополиту Петру.
Дионисий первый отступил от правила изображать обоих митрополитов отдельно. Правда, он написал их на разных досках, но обе иконы были задуманы как одно целое.
Каждая из этих икон состоит из средника с фигурой митрополита и ряда клейм, где рассказано «о житии святого». Размеры средников одинаковы. Фигура митрополита Алексея как бы повторяет фигуру митрополита Петра. Вся разница в том, что у Петра отвёрнута левая пола одеяния и выставлена вперёд правая нога, а у Алексея отвёрнута правая пола одеяния, а вперёд выставлена левая нога. Плат в руке Петра падает налево, а в руке Алексея – направо. Фигуры митрополитов лишены индивидуальных черт. Но дело тут не в отсутствии изобретательности у мастера, а в изощренности его мысли. Воплощая в двух образах идеальный тип канонического «святого», Дионисий показывает Алексея продолжателем дела Петра, утверждает идею преемственности духовной власти.
Своеобразен подход Дионисия и к выбору сцен для клейм обеих икон. Эти клейма окружают средник и рассказывают о жизни митрополитов. Казалось бы, проще всего для мастера было следовать тексту «житий» Петра и Алексея, тем более что «биография» Алексея (его житие сложилось к 1459 году) отличается от «биографии» Петра лишь походами в Орду, а остальные события в ней как бы повторяются.
Но Дионисий преследовал определённую цель и как раз тут, в клеймах, не пошёл за текстом «житий». Избегая повторений он выбирал в одном случае те сцены, какие выпускал в другом.
В клеймах иконы Петра подчёркнут элемент сверхъестественного, чудесного. Рассказано о видении матери Петра, о том, как написанная Петром икона предсказала ему победу в Царьграде над соперником – Геронтием. Изображён ангел, предупреждающий Петра о близкой кончине, воспето «страшное чудо», совершившееся при переносе тела Петра в церковь.
В клеймах иконы Алексея таких «чудес» мало. Даже «чудо со свечой» представлено как обыденная картина молебна в Успенском соборе.
Зато Дионисий изображает здесь целый цикл чудес, сотворенных якобы самим Алексеем.
Так вскрывается замысел мастера: доказать «святость» Алексея, канонизированного сравнительно недавно, еще раз подчеркнуть, что Алексей является достойным преемником Петра.
Обычно считают, что в иконах митрополитов Петра и Алексея Дионисий следует установившейся традиции, подчёркивая превосходство духовной власти над светской. Это справедливо, но только «традицией» объяснить содержание обеих икон нельзя.
Художник отчётливо проводит здесь идеи, какими живут в то время многие церковные деятели, в частности Иосиф Волоцкий. Дионисий не только высказывает мысль о превосходстве «священства» над царём, но и выступает в защиту института монашества, в защиту русской православной церкви – непосредственной наследницы церкви греческой, заветам которой «изменила» Византия.
Причём высказывает Дионисий эти взгляды и мысли необычным для живописи той эпохи языком, отказываясь от ряда выработанных предшественниками приёмов.
Сохранив обычную схему, обязательную для житийных икон «в рост» Дионисий не стал, однако, делать клейма резко отличными по цвету от средника, не отчеркнул их тёмной чертой – подобием рамы для центральной части, отчего фигура митрополита выглядела бы скованной.
Иконы, написанные Дионисием, светлы и «просторны»: бледно-зелёный фон средника, архитектурные и пейзажные фоны клейм – светло-зелёные, розовые, золотистые – сливаются в одно светлое поле.
Обычно внизу житийных икон пускали тёмную полосу «поземи». Дионисий употребил для поземи светло-зелёный цвет, украсил его горками и «травами». Это усиливает впечатление легкости и простора.
Вдобавок белый наплечник и белая кайма как бы расчленяют, дробят красное пятно верхней одежды (саккоса) митрополита. Низ саккоса отделан широким золотым, мерцающим шитьём, смягчён белой полосой нижней одежды, прочерчен зелёными контурами и почти сливается с общим фоном. Не имеющие четкого силуэта фигуры «святых» как бы парят в воздухе.
Любопытно, что фигура митрополита Алексея вычерчена в клеймах очень строго, гармония тонов одежды и фона вновь смягчают контур, как бы растворяют его в окружающем пространстве.
«По своему живописному мастерству, — говорит М. В. Алпатов, — эта икона представляет собой одну из вершин древнерусского искусства. Ограничиваясь Обобщенными силуэтами, Дионисий избегает резкой светотени и чётких контурных линий. Всё строится на тончайших соотношениях цветовых пятен…В последних клеймах, где рассказывается о событиях после смерти Алексея, краски приобретают акварельную прозрачность. В целом колорит «жития» Алексея создаёт светлое и гармоничное настроение. Вся икона выглядит не столько как рассказ, сколько как панегирик в честь московского митрополита».
И цвета и соотношение тонов – всё в обеих иконах Дионисия поставлено на службу главной задаче: явить зрителю русских митрополитов «благодетелями» народа. И понятно, почему Иосиф Волоцкий высоко ценит искусство художника и, покидая Боровский монастырь, берёт с собой, как гласит предание, икону богоматери, написанную Дионисием.
|
|